Рубрики
Литература

Гончарук С.Ю. Сюжет и композиция поэмы А.С. Пушкина «Медный всадник». Образы поэмы

Гончарук Светлана Юрьевна, 
методист по русскому языку и литературе 
ГБОУ ГМЦ ДОгМ,
goncharuksu@mosmetod.ru

 

Поэма «Медный всадник» – произведение, занимающее в творчестве А.С. Пушкина особое место, и вместе с тем, это не изолированное произведение. «Медный всадник» создавался осенью 1833 года в Болдино, в так называемую вторую болдинскую осень. Рядом с «Медным всадником» появляются произведения, которые с ним перекликаются в различных аспектах: «Анджело», «Пиковая дама», «История Пугачёва». Неслучайно, что той же осенью подводятся итоги пугачёвской темы. Сама тема противоборства стихий отражена и в «Истории Пугачёва».

«Медный всадник» замыкает собой ряд пушкинских поэм. В 1834–1836 годах нет никаких следов работы Пушкина над этим жанром. Именно это и придаёт «Медному всаднику» итоговый характер. Однако последняя поэма вбирает в себя опыт других пушкинских поэм, мысль «Медного всадника» приобретает концентрированный характер, поэтому именно «Медному всаднику» свойственна такая насыщенность образов, которые определяют движение сюжета и управляют пространственно-временными планами композиции всего произведения.

Рисунок 1. Иллюстрация А. Бенуа к поэме «Медный всадник»

Говоря о «Медном всаднике», исследователи часто определяют его наряду с «Полтавой» в разряд исторических поэм Пушкина. Но прямо историческое содержание включено только во Вступлении, ведь на первом плане оказывается повесть о бедном чиновнике Евгении, его судьбе, безумии и смерти.

Текст «Медного всадника» построен в соответствии с принципами циркулярной организации: параллельны образы Петра и Евгения в некоторых эпизодах, применяется кольцевая композиция, лексические повторения, присутствуют и многообразные формы тавтологии на разных уровнях, включая лексический («В их стройно зыблемом строю»). Именно такая организация текста способствовала замыслу Пушкина: показать неоднозначность отношения поэта к личности Петра и его деяниям, раскрыть проблему исторической роли великого государственного человека.

В фабульном действии поэмы только Евгений – лицо действующее, это единственный персонаж, поэтому исследователи неоднократно отмечали парадоксальность пушкинской поэмы: разрыв между частной фабулой и огромным философско-историческим содержанием. Несомненно, это достигается совмещением внешне не связанных композиционных частей.

Концовка в известной мере возвращает нас к Вступлению – перед нами пейзаж пустынного острова, образ «рыбака» в начале и в конце текста.

Итак, поэма имеет кольцевую композицию: она начинается Вступлением, где даётся описание пустынного берега и заканчивается такой же печальной картиной природы «острова малого». Вступление приобретает таким образом дополнительные смыслы. Следует отметить, что Вступление контрастно двум частям поэмы: здесь воссоздаются замыслы Петра о создании города, воспевается Петербург, здесь же возникает образ царя, воспроизводятся его думы, затем создаётся переход от дум к воплощению Петербурга.

Прошло сто лет, и юный град,

Полнощных стран краса и диво,

Из тьмы лесов, из топи блат

Вознёсся пышно, горделиво… [4, с. 323]

Тема Петербурга получает во Вступлении лирическое начало, здесь выступает образ автора. При этом оценка Петра и его дела явно положительная: Петербург, детище Петра, предстаёт в исключительно позитивном ореоле: «Красуйся, град Петров, и стой // Неколебимо, как Россия…», то есть город Петра выступает как замещение России в целом. Концовка же Вступления «Печален будет мой рассказ» резко контрастирует с предыдущим ликующим содержанием. Вступление имеет внефабульный характер, и рассказ, который последует в первой части, прямо не выходит из Вступления, хотя концовка Вступления и начало первой части поэмы композиционно связаны.

Уже в начальных строках первой части происходит сцепление контрастных образов поэмы Евгения и Петра: с одной стороны, великие думы государя «…И думал он…», с другой – мечтания Евгения: «…О чём же думал он?..». Таким образом, сразу же в читательском подсознании возникает параллель двух начал, которые окажутся конфликтными, возникает и возможность одновременно соположения и контраста дум великого человека о судьбах России и мещанских приземлённых размышлений Евгения. Однако же сопоставление этих дум даёт возможность и уравнять персонажей в эстетическом отношении.

Б.С. Мейлах замечает, что в композиционном плане «Медного всадника» «сплавились воедино несколько тематически-эмоциональных линий – апофеоз Петра и Петербурга, драматическое повествование Евгения, авторский лиризм (генетически восходящий к лирическим отступлениям «Евгения Онегина»)» [3]

Пространственно-временные планы композиции поэмы разделены очень точно: во Вступлении читатель видит одинокую фигуру Петра на «берегу пустынных волн», в первой и во второй части Пётр-монумент вознесён над землёй, и образы эти статуарны. В ином пространственном ракурсе даётся образ Евгения: сначала «на звере мраморном верхом» напротив Медного всадника, а затем уже «у подножия кумира». Так пространственные планы поэмы соотносятся с функцией её центральных образов.

После Вступления начинается и идёт уже до конца произведения рассказ о Евгении, который и становится главным героем поэмы. Следует отметить, что бедствие Евгения и бедствие остальных людей Петербурга разведены в поэме, его судьба хотя и типична, но не слита с судьбами других людей.

Появление Евгения в заключении первой части никак не мотивировано. Здесь подчёркивается неспособность Евгения воспринимать всё происходящее: картина наводнения даётся вне героя. Появление же в финале первой главы «кумира на бронзовом коне» даётся Пушкиным с внешней стороны, хотя композиционно Евгений и «кумир» совмещены в своих позициях: Евгений сидит на звере недвижен и «обращён к нему спиною, // В неколебимой вышине, // Над возмущённою Невою // стоит с простёртою рукою // Кумир на бронзовом коне». В первой части поэмы Евгений минимально активен. Стоит отметить, что первая часть скорее является экспозицией фабульного действия, сам же конфликт открывается во второй части произведения.

Мотив безумия героя во второй части поэмы опять подчёркивает отчуждение Евгения от окружающего мира. Здесь наблюдается разрыв стиха:

И, полон сумрачной заботы,

Всё ходит, ходит он кругом,

Толкует громко сам с собою –

И вдруг, ударя в лоб рукою,

Захохотал.

                        Ночная мгла

На город трепетный сошла… [4, с. 325]

Далее Пушкин даёт картину Петербурга, возникают два, не связанные друг с другом действия: контраст между примирившейся погодой («…в порядок прежний всё вошло…»), Евгений же становится безумным. С одной стороны, судьба города противопоставлена судьбе Евгения, с другой – они соположены. В безумном состоянии герой и оказывается наедине с Медным всадником. Так осуществляется переход к кульминационной точке поэмы.

                               Дни лета

Клонились к осени. Дышал

Ненастный ветер. Мрачный вал

Плескал на пристань, ропща пени… [4, с. 326]

Пейзаж, который видит Евгений, пробуждает в нём воспоминания о прошлом ужасе. Здесь наблюдается лексический повтор глагола «дышал» из первой части поэмы («Над омрачённым Петроградом // Дышал ноябрь осенним хладом…»). Этот лексический повтор играет важную композиционную роль, выступая в качестве мотивировки состояния героя. И именно здесь происходит незаметный переход от воспоминаний Евгения к авторской точке зрения.

                             Он узнал

И место, где потоп играл…

… И львов, и площадь, и того,

Кто неподвижно возвышался

Во мраке медною главой,

Того, чьей волей роковой

Под морем город основался… [4, с. 326]

Бунт Евгения вызывает к жизни и его антипода – Медного всадника. Здесь прослеживается мотив статуарного мифа, использованного Пушкиным и в «Каменном госте», и в «Сказке о золотом петушке» [7].

Образы «Медного всадника» двуплановы и неравны себе в конкретных ситуациях, а вся поэма как будто раздвоение единого. Сложность контекста пушкинской поэмы порождает неоднозначность её образов. Эта неоднозначность создаёт возможность включения в поэму высокого философско-исторического плана.

Список литературы:

1. Брюсов В. Я. Мой Пушкин: Статьи, исследования, наблюдения. М., 1929.
2. Измайлов Н.В. Текстологическое изучение поэмы Пушкина «Медный Всадник» // Текстология славянских литератур. Л., 1973.
3. Мейлах Б.С. Творчество А.С. Пушкина. Развитие художественной системы. М.: Просвещение, 1984.
4. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений и писем в двух томах. М., 2015.
5. Сидяков Л.С. Из наблюдений над текстом «Медного всадника»: К проблеме фантастического в поэме // Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1979. С. 4–15.
6. Тименчик Р.Д. «Медный всадник» в литературном сознании начала XX века // Проблемы пушкиноведения. Сборник научных трудов. ЛГУ им. П. Стучки, Рига, 1983. С. 82–101.
7. Якобсон Р.О. Работы по поэтике / Сост. и общ. ред. М.Л. Гаспарова. М.: Прогресс, 1987.
 
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.