Рубрики
Литература

Аппазова С.Т. Функции авторских комментариев в сборнике сказок А. Ремизова «Посолонь»

Аппазова Светлана Танатаровна,
кандидат филологических наук,
учитель русского языка и литературы
ГБОУ Москомспорта г. Москвы «Центр спорта и образования "Олимп"»,
appazova8181@mail.ru
 
Алексей Михайлович Ремизов (1877–1957) – один из ярких представителей русского литературного модернизма. Его творчество отражает характерные устремления эпохи Серебряного века, с ее тенденциями к стилизации «чужих текстов» и канонов других эпох, синтезу искусств, сложному переплетению авторского и коллективного начал. Особая атмосфера рубежа веков, fin de siècle, была пронизана поисками новых форм, однако, в отличие от радикального авангарда 1910–1920-х гг., именно модерн как стиль мышления и формотворчества породил такие позднейшие явления, как мифопоэтика А. Ремизова, К. Вагинова, С. Клычкова, М. Булгакова, С. Кржижановского и А. Платонова.
 
Тяготение А.М. Ремизова к вслушиванию в «чужое слово», погружению в архаические жанры и стилистические образцы создало особый прецедент – стилизацию и творчество «на материале», по преимуществу фольклорном и древнерусском.
 
Примечания писателя к сборникам сказок, повестей, притчей, написанных по следам текстов и мотивов коллективного народного творчества, составляют полноценный компонент поэтического замысла. Без осмысления генезиса и авторской манеры комментирования, без понимания всего спектра функций метатекста сложно дать исторически верную оценку творчества А. Ремизова в рамках Серебряного века и становления новейшей русской литературы. В нашем понимании метатекстом является текст, описывающий исходный текст – претекст; в роли метатекста могут выступать авторские комментарии, к которым относятся примечания, история повести, предисловие.
 
Выбранный для анализа сборник сказок А. Ремизова опубликован в «петербургский» период творчества (1905–1921). Работа над первой редакцией «Посолони» длилась в целом с 1900 по 1906 гг. Именно в этот хронологический отрезок жизни и творчества писателя сформировался его метод автокомментирования, определились жанровые приоритеты: сказка, повесть, притча. В основе ремизовских жанрово-стилистических переработок фольклорных и древнерусских текстов лежал более разнообразный материал (апокрифы, загадки, считалки, обряды, заговоры, народные лирические песни и пр.), однако он был преобразован в довольно целостные повествовательные модели, каждая из которых определяла стилевой облик сборника-цикла.
 
Сборник сказок «Посолонь» (1907) стал первой книгой А. Ремизова, сопровожденной автокомментариями. В качестве примера такого литературного приема писатель ссылался на авторские комментарии, завершающие поэтический сборник В. Брюсова «Stephanos». Однако функции, задачи, стилистика этих метатекстов существенно различались. А. Ремизов впервые пробует свои силы как фольклорист, профессиональный комментатор-филолог, при этом расширяя функцию специального комментария до художественного метатекста: стилистически примечания к «Посолони» органично продолжают основной текст.
 
Общей задачей и основного текста (сказок), и комментария, как свидетельствует манифест-ответ Ремизова в «Русские ведомости», является реконструкция некоего изначального, подлинного, «идеального» прототекста. При этом анализ различных автокомментариев Ремизова, созданных в этом произведении и впоследствии, доказывает и то, что этим искомым «прототекстом» был не столько даже древнерусский текст, сколько утраченный источник, а зачастую и само событие, легендарно отображенное в позднейших устных и письменных переложениях. В таком ключе работа по реконструкции подлинного смысла и формы легенды, сказки, обычая, любой древней истории преображалась у Ремизова в творческий акт, по сути, в неомифологическое конструирование собственного, авторского мифа.
 
Рассмотрим подробно жанровые, стилевые и композиционные особенности функционирования авторских комментариев в сказках А. Ремизова.
 
«Ремизов-сказочник был признан критикой задолго до Ремизова-писателя. А сама «литературная маска» сказочника (термин, предложенный А.Д. Синявским) закрепилась за ним навсегда, определив стилистику его литературно-бытового поведения, выбор жизнетворческой стратегии и место в иерархии культурного сообщества» [5; c. 4]. И.Ф. Данилова обнаруживает отдельные литературные истоки «маски» Ремизова-сказочника: в немецком романтизме, открывшем сказку как вместилище народного духа и инициировавшем традицию собирательства сказок; в русском образе скомороха, который примеряет на себя Ремизов как «фольклорный медиатор»; в русском символизме [5; с. 4–5]. Можно согласиться с автором исследования, считающей «Письмо в редакцию», ставшее ответом Ремизова на упрек в плагиате, его литературно-фольклорным манифестом, первым документом, обеспечившим «легитимацию» пересказа как «актуального жанра современной литературы» [5; с. 6].
 
В «Посолони» в качестве прецедентных прототекстов – источников сюжета, идеи – выступают не только словесные тексты, но и «игрушка, игра, обряд, рисунок или какой-либо отдельный этнографический мотив» [9; с. 620]. Несмотря на то, что первое издание сборника состоялось в середине декабря 1906 года, на титульном листе значилась дата «1907», а некоторые тексты датируются значительно раньше: стихотворение-посвящение «Наташе», открывающее сборник, написано в 1902 году, а сказка «Медведюшка» – в 1900-м. Часть сказок до выхода полной версии сборника была опубликована в 1906 году в журнале «Золотое руно» с рисунками М. Добужинского.
 
Сборник «Посолонь» оказался той книгой, которая почти единогласно восторженно оказалась принята и читателями, и литературными критиками, и представителями русской интеллигенции начала ХХ века (рецензентами выступили Вяч. Иванов, М. Волошин, Андрей Белый, а философ Лев Шестов дал искренне восторженную оценку книге в письме А. Ремизову [9; с. 625]). Один из первых рецензентов книги, А. Белый верно указал на генеалогию жанровых и стилевых поисков Ремизова, подчеркнув интерес автора к «народному мифотворчеству», поискам первоистоков образов. Он также обратил внимание на виртуозность стиля Ремизова, легко чередующего неологизмы со старинным русским слогом [9; с. 622–623]. На «первобытную реальность каждого из <…> персонажей» указывал и другой благосклонный рецензент – М. Волошин [9; с. 623].
 
Новаторство А. Ремизова состояло в первую очередь в композиционной организации циклического единства сказок «Посолони». Он разместил сказки по четырем сезонам (весна, лето, осень, зима), уподобив движение сюжетов и образов годовому движению солнца. Каждый из четырех циклов включает семь сказок: сакральное число «семь» также ассоциируется с календарно-природным временем – недельным циклом. В итоге общее число сказок составляет 28, приближаясь к календарному наполнению месяца. Ремизов, отказавшись от жанровой (сказка о животных, волшебная сказка и т.п.) или этнографической (по месту происхождения и бытования сказки) классификации, которая была распространена в фольклористике второй половины XIX века, выбирает концептуально-временной принцип систематизации материала.
 
Принципиально новое в сравнении с XIX веком, модернистское видение времени состояло в частичном отказе от линейно-прогрессистской модели и ревизии природно-мифической, циклической модели, присущей крестьянскому сознанию. Календарно-обрядовая образность, которая легла в основу «Посолони», формировалась именно под влиянием такой временной модели.  И подбор сюжетов, и четырехчастная композиционная рамка сборника концептуализируют эту мифическую схему народного мышления. Можно утверждать, что «Посолонь» – одно из первых «неомифологических» произведений русского модернизма. В этот ряд войдут впоследствии произведения С. Клычкова («Чертухинский балакирь», «Князь мира»), М. Булгакова («Мастер и Маргарита»), А. Платонова («Котлован») и др. Следует лишь подчеркнуть, что своеобразие ремизовского подхода состоит в адаптации, драматизации и аналитическом прочтении фольклорного и древнерусского материала, а не в «изобретении» собственных сюжетов и образов.
 
Мифопоэтический ритм и контекст задает всей книге предваряющая ее колыбельная песня – стихотворение, посвященное вначале племянницам Ремизова, а впоследствии собственной дочери Наташе («Колыбельная. Наташе»). Введение образа ребенка как адресата текста – принципиально важный прием для Ремизова. Обратим внимание, что дочь Наташа стала прототипом Снегурушки сказке «Снегурушка» в цикле «Ночь темная» сборника. Детские слова, которые произносила Наташа, тоже вошли в  речевой состав книги: «Ведмедюшка, Алалей-Алексей, афта» [9; c. 626]. Вообще подчеркивание детскости, наивности, странности взгляда является важным для Ремизова в этом сборнике, воссоздающем ритуалы русских детских игр, а вместе с ними – и «детский», народный взгляд на жизнь. Автобиографическими, связанными с дочкой Ремизова, являются и такие детали текста, как упоминание игрушек цикла «Зима лютая»: Заяц-малиновые усы (сказка «Зайчик Иваныч»), Петушок-золотой-гребешок (сказка «Зайка»).
 
Детскость, странность точки зрения – прием, разрабатывавшийся русскими и европейскими модернистами в начале ХХ века – в эпоху, увлеченную моделированием иррационального, лишенного цивилизационных стереотипов и интеллектуально-психологических клише образа мира. И в этом ряду типологически близки и европейские дадаисты, и русские «будетляне», и Ремизов. Наиболее обобщенно и метафорически метко эту общую тенденцию модернизма выразил В. Шкловский своим термином-неологизмом «остранение», впоследствии вошедшим в отечественный и международный литературоведческий инструментарий симптоматично. Исходным материалом для описания механизма остранения старых слов и значений, творческой их переработки стало словотворчество Гоголя, Хлебникова, Каменского, Гнедова и других новаторов слова, не порывавших связи со славянскими и древнерусскими корнями.
 
В. Шкловский в своей программной статье «Искусство как прием, и А. Ремизов в примечаниях к «Посолони» пишут об одном и том же стремлении вернуть устаревшим и «стертым» метафорам, образам живой, первоначальный или заново пережитый смысл. В. Шкловский подчеркивает, что «остранение» есть оживление, «воскрешение» слова, возвращение остроты видения: «Целью искусства является дать ощущение вещи как вИдение, а не как узнавание; приемом искусства является прием «остранения» вещей и прием затрудненной формы, увеличивающей трудность и долготу восприятия, так как воспринимательный процесс в искусстве самоцелен и должен быть продлен <…> Искусство есть способ пережить деланье вещи» [11; c. 63]. Ср.: Ремизов в примечаниях к «Посолони»: «Обряд игрушки рассматривается детскими глазами, как живое и самостоятельно действующее» [9; c. 161].
 
Авторские примечания в «Посолони» составляют примыкающий к основному корпусу сказок метатекст, следующий постранично за «темными» местами текста основного. Стилистически они не контрастируют с повествовательной, образной структурой сказок, однако ориентированы на истолкование, т.е. саморефлексию текста: информативное в них превалирует над эмоционально-образным.
 
Примечания к первому циклу сборника, «Весна-красна», открываются этимологической «справкой» о ключевом слове сборника, давшем ему и название, и концептуальную композиционно-временную организацию, – «посолонь».
 
Ремизов указывает на источники происхождения слова (церковнославянский и древнерусский языки), переходит к объяснению языческого календарно-обрядового значения символа хождения «по солони», или «по солнцу»: «На Спиридона-поворота (12 декабря) солнце поворачивает на лето (зимний солоноворот) и ходит до Ивана-Купала (24 июня), с Ивана-Купала поворачивает на зиму (летний солоноворот)» [9; c. 161–162]. Затем дается авторская трактовка символического значения композиции книги: «Содержание книги делится на четыре части – весна, лето, осень, зима, – и объемлет собою круглый год. Посолонь ведет свою повесть рассказчик… как солнце ходит – с весны на зиму» [9; c. 162].
 
Таким образом, уже первый автокомментарий выполняет несколько функций: 1) этимологическую (разъяснении устаревшего слова); 2) символико-интерпретационную, т.е. поэтологическую (саморефлексия текста).
 
Работа, которую проделывает Ремизов со словом «посолонь» и другими словами в сборнике (Кострома, по черным утолокам, зеленей зеленятся, заячьи ушки, строковат, рай-дерево, чирюкан и др.), подобна работе по обнаружению «внутренней формы слова» (А. Потебня [Потебня 1999]), мифологическим реконструкциям романтиков и представителей культурно-исторической школы, а также писателей-современников, интересовавшихся мифопоэтическим ресурсом слова (С. Есенин, С. Клычков, А. Белый, В. Хлебников. А. Кручёных, Д. Бурлюк, В. Гнедов, А. Платонов и др.).
 
Анализ примечаний к «Посолони», составляющих не менее шестой части объема от общего текста книги, позволяет сделать вывод о функциях метатекста.
 
Типология функций автокомментариев:
 
1. Этимологическая: информация о лингвистическом происхождении слова (посолонь).
 
2. Поэтологическая (саморефлексия текста: ср. модернизм и постмодернизм): метатекст разъясняет организацию, приемы основного текста – в частности, композиции и символического смысла сборника «Посолонь», композиции и символического смысла каждого цикла, составляющего целостный текст: «Содержание Весны представляет мифологическую обработку детских игр (Красочки, Кострома, Кошки и Мышки). Игры, обряд, игрушки рассматриваются детскими глазами, как живое и самостоятельно действующее» [9; c. 162].
 
3. Семантическая (информация о значении устаревшего слова или словосочетания). Истолкованные автором лексические компоненты текста можно распределить по следующим группам.
 
Слово или словосочетание, обозначающее реалию, – наименования растений, животных, насекомых, предметов или явлений крестьянского быта (Кострома, по черным утолокам, зеленей зеленятся, заячьи ушки, строковат, рай-дерево, чирюкан).
 
Слово-эпитет (по А.Н. Веселовскому, это «постоянные эпитеты», приближенные в своей характеризующей функции к нарицательному имени, т.е. к номинации [Веселовский, 1989]: девки-пустоволоски, бабы-самокрутки, гора-круча, виловатая сосна, свистуха, леснь-птица, гиблое болото).
 
Устаревший фразеологизм (проходят калиновый мост, громовая стрелка, черти бились на кулачки, прилетел кулик из-за моря).
 
4. Культурологическая: комментарий обряда, игрушки, обычая, поверья (одолень-трава, водяники, кукушка, кукушка, кукушка, сколько годов мне осталось, ворогуша, в петушках, Егорий кнутом ударяет; игры: кошки и мышки, гуси-лебеди, у лисы бал).
 
В количественном отношении, если сопоставить количество комментариев разного типа из представленного выше списка типов функций, преобладают культурологическая и семантическая функции. Так, А. Ремизов дает развернутые описания игр и обрядов, нередко эти элементы календарно-обрядового кода тесно взаимодействуют (кошки и мышки, гуси-лебеди, краски, Кострома и др.), истолковывает поверья, а основной объем комментируемых элементов текста составляют те самые «стершиеся» или забытые слова-метафоры, которые составляют богатство русского мифопоэтического мышления (монашек – «вестник солнца», «красочки, краски»  цветок, цветы, «бес-зажига – зачинатель» и т.п.).
 
Без чтения автокомментариев читатель-современник Ремизова, как правило, горожанин, давно оторванный от быта и обрядов исконно-крестьянской жизни, а следовательно, и утративший отчасти память об образах народного поэтического языка, лишился бы существенной части содержательного богатства книги. Реконструирующая, «воскрешающая» работа автокомментариев призвана была оживить изобразительно-выразительный потенциал русского слова. Читатель XXI века нуждается уже не только в примечаниях Ремизова, но и в достаточно большом пласте поясняющих примечаний, которые присутствуют, например, в Собрании сочинений А. Ремизова (2000): те слова и обороты, которые были очевидны для понимания носителя русского языка начала ХХ столетия, сегодня частично утрачены и требуют наращения нового, уже собственно научного (филологического) метатекста.
 
Таким образом, функции автокомментариев в «Посолони» следующие: 1) этимологическая; 2) семантическая; 3) поэтологическая; 4) культурологическая.
 

Список литературы:

1. Андрющенко Т.Я. Метатекст и его роль в интерпретации текста // Проблемы речевого общения. М. 1981. С.127–150.
2. Артемьева О.В. Мифопоэтика прозы Алексея Ремизова: дисс. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук, МПГУ. М., 1999.
3. Брюсов В.Я. Переписка с А.М. Ремизовым (1902–1912). Вступ., ст. и коммент. А.В. Лаврова; публ. С.С. Гречишкина, А.В. Лаврова и И.П. Якир // Литературное наследство. 1994. Т. 98. Кн. 2. С. 137–229.
4. Грачева А.М. Алексей Ремизов и древнерусская культура. СПб., 2000.
5. Данилова И.Ф. Литературная сказка А.М. Ремизова: 1900–1920-е годы: дисс. на соиск. учен. степ. канд. канд. филол. наук. СПб., 2008.
6. Дроздова Г.Ю. Стиль сказочной прозы А.М. Ремизова: дисс. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук, МПГУ. М., 2001.
7. Карасик В.И. Комментарий как жанр герменевтического дискурса // Язык, коммуникация и социальная среда. Выпуск 7. Воронеж, 2009. С.32–47.
8. Ремизов А.М. В розовом блеске: автобиографическое повествование. (Сост., подгот. текста; вступ. ст. и примеч. В.А. Чалмаева). М., 1990.
9. Ремизов А.М. Собрание сочинений / А.М. Ремизов; Подгот. текста. послесл., коммент. А.А. Данилевского; Рос. акад. наук Ин-т рус. Лит. (Пушк. Дом). М.: Руск. кн. Т. 2: Докука и балагурье / Подгот. текста, послесл., коммент., прилож. И.Ф. Даниловой. М., 2000.
10. Фатина Н. Роль метатекстовых толкований в художественном тексте // Тенденции развития в лексике и синтаксисе германских языков. Самара, 1997. С. 103–108.
11. Шкловский В.Б. Гамбургский счет: Статьи – воспоминания – эссе (1914–1933). М.: Советский писатель, 1990.
 
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.