Рубрики
Литература

Гончарук С.Ю. Изображение войны и её последствий в произведениях Э. Хемингуэя и М.А. Булгакова (компаративный анализ)

Гончарук Светлана Юрьевна,
методист 
ГБОУ ГМЦ ДОгМ,
goncharuksu@mosmetod.ru

 

Тема войны в американской и русской литературе занимает особое место, поскольку и Россия, и Соединенные Штаты пережили революцию, гражданскую войну и две мировых войны. Многие писатели лично соприкасались с военными реалиями, и это оставило заметный след в их творчестве.

Наиболее ярко проявилась военная тематика в литературе ХХ века, так как это столетие увидело две мировых войны с разрывом чуть большим, чем два десятка лет. Таким образом, множество людей, включая ключевые творческие фигуры периода, пережили обе войны. Общественный и личностный кризисы стали важнейшими факторами их профессионального формирования.

В данной статье хотелось бы остановиться на произведениях писателей, литературная карьера которых началась в один и тот же период и была непосредственно связана с военной тематикой, а именно на ранних рассказах Э. Хемингуэя и М.А. Булгакова. Такой выбор обусловлен тем, что, во-первых, Первая мировая война стала началом того кризиса, о котором речь шла выше, и она же послужила отправной точкой серьезного творчества рассматриваемых авторов (в случае Булгакова правильнее говорить о гражданской войне, но она, как и революция, явилась следствием как внутренних, так и мировых событий). Кроме того, знания и суждения этих писателей о войне были основаны непосредственно на их личном опыте. Немаловажно, что тема войны позже не раз поднималась в произведениях уже зрелых писателей, и в 20-е гг. происходил важнейший процесс становления неповторимого стиля каждого из них, формировались особенности изображения войны и ее отражения в поствоенной жизни.

Говоря об изображении войны и ее последствий в произведениях Э. Хемингуэя и М.А. Булгакова, нужно, прежде всего, обратиться к биографии писателей, поскольку их видение войны – результат не просто обобщения наблюдений за жизнью страны, народа во время и после войны, но отражение личного опыта, осмысления своих субъективных переживаний и своего изменяющегося состояния. Этим фактом обусловлен глубокий психологизм рассматриваемых произведений, их болезненная острота.

Итак, в 1914 года разразилась Первая мировая война. Молодой Хемингуэй, еще не осознающий, что на самом деле представляет собой война, рвался служить в армии, однако из-за плохого зрения ему долго отказывали. Он сумел попасть на фронт в Италию, записавшись шофёром-добровольцем Красного Креста. В первый же день его пребывания в Милане, Эрнеста и других новобранцев прямо с поезда бросили на расчистку территории взорванного завода боеприпасов. Через несколько лет он опишет свои впечатления от первого столкновения с войной в своей книге «Смерть после полудня». На следующий день молодого Хемингуэя отправили в качестве водителя санитарной машины на фронт в отряд, дислоцировавшийся в городке Шио. Однако почти всё время здесь проходило в развлечениях: посещении салунов, игре в карты и бейсбол. Хемингуэй не смог долго вытерпеть такой жизни и добился перевода на реку Пьява, где стал заниматься обслуживанием армейских лавок. А вскоре он нашёл способ оказаться и на передовой. Спасая раненого, Хемингуэй попал под огонь, но остался жив.

Он вернулся в США героем  о нём писали все центральные газеты как о первом американце, раненном на итальянском фронте. Сам же писатель позднее скажет: «Я был большим дураком, когда отправился на ту войну. Я думал, что мы спортивная команда, а австрийцы  другая команда, участвующая в состязании». Почти целый год Хемингуэй провел в кругу семьи, залечивая полученные раны и думая о своём будущем. Тогда начинают зарождаться идеи новых произведений, затрагивающих проблемы войны, ветеранов, которые никому не нужны у себя дома, перекроенного войной мира.

В то время как иллюзии Э. Хемингуэя разбиваются о реальность итальянских фронтов, в России происходит революция, и ее участие в Первой мировой заканчивается. Однако только начинается самая разрушительная для любой страны война – гражданская. После начала Первой мировой войны М. Булгаков работает врачом сначала в прифронтовой зоне, потом в резерве. Гражданская война застигла его в Киеве. В феврале 1919 года, М. Булгаков мобилизуется как военный врач в армию Украинской Народной Республики, но почти сразу дезертирует. В том же году успевает поработать врачом Красного креста, а затем — в белогвардейских Вооружённых Силах Юга России. Некоторое время он с казачьими войсками проводит в Чечне, затем во Владикавказе. В рассказах начала 20-х гг. мы заново увидим эту хронику событий, но уже не как сухое хронологическое перечисление событий, а как чудовищный абсурд войны, разрушающий жизнь и личность человека, все его представления о своем месте в мире.

Как отмечает В.Н. Абросимова, посвятившая циклу «В наше время» свою диссертационную работу, ссылаясь на М.М. Бахтина, в любом произведении мы встречаем образ автора, который возник в его сознании, порой не вполне явственно, в процессе работы [1, с. 10]. Выбор героя, художественное осмысление событий позволяют говорить о том, что трагическое мировосприятие, повлекшее за собой неснимаемость противоречий и неразрешимость конфликта, было изначально присуще автору. Сквозь призму своей жизни он стремился постичь и познать судьбу человека в его единоборстве с временем и миром. [1, с. 12]. Его книги объединяет трагический стоицизм, присущий американцам [1, с. 13]. Поэтика молодого писателя опиралась на мировосприятие, порожденное недоверием к тем ценностям, которые привели человечество на грань катастрофы, и скептической оценкой традиционных художественных приемов, которые не в состоянии изобразить сложную, противоречивую эпоху и расслаивающуюся современную личность [1, с. 18].

Произведение состоит из 15 миниатюр, мгновенных слепков событий. Интересна их структура, в каждую часть входят небольшая военная зарисовка без названия и полноценный, озаглавленный рассказ о до- или послевоенной жизни. Осколки картин создают образ времени, начинающего привыкать к крови, жестокости, бессмысленной гибели. Но передать этот опыт разорванного бытия в полной мере в диалоге невозможно, между потенциальными собеседниками непреодолимым барьером встала война. Отсюда разорванность повествования, передающая осколочные воспоминания и непонимание между рассказчиком и слушателем.

В книге отчетливо просматриваются три тематических объединения: военные зарисовки, эпизоды довоенной жизни основного персонажа, Ника Адамса, и сцены послевоенной жизни. Какую бы пару таких внутренних циклов мы не рассмотрели, они всегда контрастируют друг с другом и как будто принадлежат разным мирам. Это видно не только из смысла описываемых событий, но из стилистических особенностей. Сравним отрывок из рассказа «Трехдневная непогода» и из следующего за ним рассказа, не имеющего названия и обозначенного лишь цифрой 5:

Из сада дорога вела на вершину холма. Там стоял коттедж, на крыльце было пусто, из трубы шел дым. За коттеджем виднелся гараж, курятник и молодая поросль, поднимавшаяся, точно изгородь, на фоне леса. Он взглянул в ту сторону — большие деревья раскачивались вдалеке на ветру. Это была первая осенняя буря.

Шестерых министров расстреляли в половине седьмого утра у стены госпиталя. На дворе стояли лужи. На каменных плитах было много опавших листьев. Шел сильный дождь.

 

Очевидна разница неспешного описания из первого отрывка и прерывистого, телеграфного стиля второго. Не относящиеся к войне рассказы изложены плавным, описательным языком, военные же зарисовки кинематографичны, это военные хроники, запечатленные в сознании героя.

Рассмотрим подробнее военные рассказы. Один из них, «В порту Смирны» открывает сборник. На читателя сразу, без какого-либо вступления, обрушивается послевоенная действительность: «Очень удивительно, сказал он, что кричат они всегда в полночь». И сразу же возникает образ страдания, общечеловеческой боли. Мы видим крик, как символ страдания и безликое «они», еще не осознавая, о ком идет речь. Далее, короткими вспышками следуют образы военных, уже привыкших к смерти и не понимающих причин этого регулярно повторяющегося крика, и мирных жителей, для которых война так и не закончилась, потому что смерть преследует их. Это люди, лишенные надежды, собирательный образ «нашего времени», лишенного будущего – мертвые дети на руках обезумевших от горя матерей. В рассказе № 2 возникает образ дороги, мучительной, бесконечной, по которой тянутся обозы с людьми, потерявшими все на войне. Мирные люди, кавалерия, скарб – все перемешалось. Непрерывно идет дождь. Вместе дождь и дорога образуют некое серое, бесконечное, беспросветное пространство без времени, в котором застряли эти люди. В 3-ем военном рассказе читатель понимает, насколько равнодушны к убийству стали солдаты – «Мы дождались, когда он перекинет ногу на нашу сторону, и ухлопали его. На нем была пропасть всякой амуниции. Он разинул рот от удивления и свалился в сад. Потом через ограду в другом месте стали перелезать еще трое. Мы их тоже подстрелили. Они все так появлялись». Враг безлик, почти неодушевлен, противников убивают, как надоедливых мух, не испытывая эмоций. При этом причина и смысл войны давно элиминированы, солдаты живут лишь процессом убийства вражеских солдат. Душевная заторможенность переходит в нравственный паралич. Мы увидим это в 4 рассказе, где герой испытывает эмоции, но они не связаны ни с ужасом от убийства, ни с радостью собственного спасения.

В следующем рассказе, названном автором «Очень короткий рассказ», возникает тема любви на войне. Этот рассказ интересен тем, что здесь мы встречаем типичный для военного времени «суррогат любви», по выражению Абросимовой, – люди, между которыми возникает симпатия, цепляются друг за друга, пока идет война, но в мирной жизни не могут воссоединиться; выздоровевший пациент перестает существовать для медсестры, ей важен тот, кто в ней нуждается. То, что она считала любовью всей жизни, пока предмет любви находился в госпитале на грани жизни и смерти, становится «детской влюбленностью», как только заканчивается война, а брак с ним из мечты превращается в запланированное будущее.

Здесь мы подходим к самому острому и неразрешимому конфликту сборника «В наше время», а именно к трагедии вернувшегося с войны солдата, его неспособности к диалогу с новым миром. Этот конфликт во всей своей полноте раскрывается в рассказе «Дома» (в некоторых переводах «Дом солдата» — это более верное название). Рассказ предваряется очередной военной зарисовкой, неистовой молитвой солдата под шквальным огнем боя. Однако, эта молитва и обещание богу «Сделай, чтобы меня не убили, и я буду жить, как ты велишь» позабыты на следующий же день. Жизнь идет своим чередом, а военные условия не способствуют смене привычного образа действий на обещанную праведную жизнь.

Итак, в рассказе «Дома» солдат возвращается домой. Здесь героя зовут не Ник Адамс, как раньше, а Гарольд Кребс. Создается впечатление, что автор намеренно дает герою новое имя, показывая, что с войны домой вернулся другой человек. И этот другой, изменившийся человек, не может стать частью заново отстроенного мира без войны, живущего своими обывательскими законами и проблемами. Автор погружает читателя в состояние человека, оказавшегося и дома не на своем месте, демонстрирует спровоцированный войной распад личности, эмоциональную депривацию героя. Вернувшийся домой человек сталкивается с внешней неизменностью мира, однако это не тот дом, который он покинул. Он испытывает крайнюю отчужденность, неспособность к диалогу с миром. Сначала он не хочет говорить о войне, так как воспоминания слишком свежи и болезненны, а когда к нему приходит желание поделиться своими переживаниями, никто уже не хочет слушать, общество стремится забыть о пережитом. 

Воля героя уничтожена солдатской жизнью, он не просто не может, но и не желает погружаться в обычную жизнь, «они жили в таком сложном мире давно установившейся дружбы и мимолетных ссор, что у Кребса не хватало ни энергии, ни смелости войти в этот мир». Сидя на крыльце дома, он наблюдает за людьми, идущими по другой стороне улицы, и в этом – вся его жизнь – наблюдение за теми, кто на другой стороне, кто отделен от него и движется параллельно, не пресекаясь с ним. Более того, ему «лень» прилагать усилия, чтобы, наконец, влиться в поток этих людей. Постоянно повторяется фраза «Дело того не стоило». Познавший близость насильственной смерти человек не готов тратить силы на пустяки, из которых и состоит мирная жизнь. Поиск работы, женщины, общение с близкими – все это теперь обесцвечено, лишено смысла, не стоит требуемых усилий. Родственники пытаются достучаться до него, но он эмоционально глух; попытки матери обратиться к нему через призму религии и веры также обречены на провал: герой знает, что знакомые с детства молитвы не спасают от смерти, вера мирной жизни не предотвратила войну, а родившиеся в бою молитвы неизвестны его матери, непонятны ей. Читая эпизод, о котором идет речь, мы вспоминаем уже упомянутую выше предваряющую рассказ военную зарисовку, с совсем иной молитвой, гораздо более искренней и отчаянной, не заученной, а выстраданной, однако забытой на следующий же день, так как любой солдат сам прекрасно понимает, что никакое следование заповедям и данным богу обещаниям на самом деле не спасет его от смерти. Его молитва – лишь крик отчаяния, о котором он никогда никому не сможет рассказать. И теперь, давая обещания матери после совместной молитвы, Кребс ничего не чувствует. Возможно, эти обещания он выполнит, но причиной будет не глубокая внутренняя мотивация, не желание снова стать частью мира, а жалость к матери, стремление избежать усложнения своей жизни: «Он так старался не осложнять свою жизнь. Однако все это нисколько его не тронуло. Ему стало жаль мать, и поэтому он солгал. Он поедет в Канзас-Сити, найдет себе работу, и тогда она успокоится. Перед отъездом придется, может быть, выдержать еще одну сцену. К отцу в контору он не пойдет. Избавится хоть от этого. Ему хочется, чтобы жизнь шла спокойно. Без этого просто нельзя. Во всяком случае, теперь с этим покончено». Таким образом, читатель видит, что у героя еще есть шанс формально стать частью общества, но построенная войной стена между ним и миром никогда не будет по-настоящему разрушена.

Все герои здесь – чужие, вечные туристы, даже вернувшись домой, они не хотят себя ничем связывать, не находят себе места. Философская концепция книги строится, исходя из неизбежного, с точки зрения писателя, присутствия трагедии в современном мире.

Связь М.А. Булгакова с войной была еще более тесной, чем у Хемингуэя. Булгаков не просто побывал на войне, его судьба неразрывно связана с судьбой страны, раздираемой гражданской войной. Здесь к мирной жизни не возвращаются, ее заново создают, отстраивают новую страну на руинах своего прошлого, на трупах собственных соотечественников. В этих условиях Булгаков формирует свой собственный художественный образ виденного и пережитого.

Как отмечает М.О. Чудакова, первый из написанных им в 1922 году рассказов – «Необыкновенные приключения доктора» — достаточно близко к реальности, хотя и пунктирно, передавал внешнюю канву жизни доктора Булгакова в конце 1918 – начале 1920 года: мобилизация, невольное участие в военных действиях. Герой рассказа восклицает: «За что ты гонишь меня, судьба?! Почему я не родился сто лет назад? Или еще лучше: через сто лет. А еще лучше, если б я совсем не родился». В этих словах слышно отчаяние человека, не видящего никакого выхода из сложившейся ситуации. Спустя много лет Булгаков говорил, что в 1920 году пережил душевный перелом, когда навсегда бросил медицину и посвятил себя литературе. Такое решение было связано с тем, что медицина в годы потрясений, вызванных бурей гражданской войны, неминуемо связывала Булгакова с той или иной властью и ее армией. Эта тематика поднимается не только в уже упомянутом рассказе, но также и в произведениях «В ночь на 3-е», «Я убил».

Согласно исследованиям М.Ю. Белкина, в рассказе «Необыкновенные приключения доктора»» особенно подчеркивается выброшенность героя из привычной жизни, противоречие происходящего его натуре. И действительно, во-первых, сам герой повествования пропал, как следует из вступления, никто не знает, где он, жив ли. Рассказ назван «Необыкновенные приключения доктора», а сам доктор пишет, что «с детства ненавидел Фенимора Купера, Шерлока Холмса, тигров и ружейные выстрелы, Наполеона, войны и всякого рода молодецкие подвиги матроса Кошки. <…> А между тем… <…> Стреляют в переулке. Меня мобилизовала пятая по счету власть». Таким образом, мы с первых же строк понимаем, что с героем происходит то, что он с детства ненавидит – приключения. Поэтому он сожалеет, что родился в такое время, война вызывает в нем отторжение. Во время пребывания на Кавказе доктору вспоминается Лермонтов, и он отмечает: «Противный этот Лермонтов. Всегда терпеть не мог». В войне нет никакой романтики, только хаос. Записки героя обрывочны, реальность деформирована. Снова кинематографический эффект описаний и резкий телеграфный стиль, характерный и для Хемингуэя. 

Присмотревшись к символам, встречающимся в рассказе, читатель осознает всю абсурдность происходящего, неестественность того, как военные действия искажают реальность: музыкальный инструмент, символизирующий гармоничность (итальянская гармоника) находится в руках пациента, больного эмфиземой; гармония в руках у больного, у распадающейся личности в распадающемся мире. Другие символы говорят о еще большем абсурде мира – по пути на Кавказ доктор видит холм, на котором одиноко стоит венский стул посреди пустыни. Реалии войны превосходят в своей нелепости даже абсурдный мир произведений Кафки. 

В другом эпизоде доктор описывает граммофон, едущий на подводе, отправляющейся на бой, и играющий жизнеутверждающее «Вы просите песен». Мир становится гротескным трагифарсом. На каждом шагу – оксюмороны: казаки умирают под красным крестом, символизирующем спасение и жизнь; граммофон, отправляясь с солдатами в бой, играет несерьезные песни довоенного времени. 

Часто повторяются слова «какой-то, какие-то, один», демонстрируя неопределенность, сумбур происходящего. В мире больше нет ничего надежного, «все может произойти», как замечает собеседник героя. Жизнь состоит из разрозненных фрагментов, осколков бытия. Это ощущение усиливается композиционной фрагментарностью повествования. 

В том же году Булгаков пишет еще одно произведение о гражданское войне, рассказ «Красная корона». Однако, в этом произведении акценты несколько смещаются с описания безумия войны как таковой на более глубокую проблему – вину самого человека в происходящем. Мотив вины и расплаты, вины общенациональной и личной особенно важен, если учесть, что позже он проявится в самых зрелых и фундаментальных трудах писателя. 

Булгаков изображает человека, попавшего в клинику для душевнобольных после пережитых им во время гражданской войны потрясений. Он видел то, что человек не должен видеть: на его глазах люди вешали других, сам он не сумел остановить уходящего в бой младшего брата, который вернется смертельно раненым. Навязчивое сознание своей невольной, но неискупимой вины помутило рассудок героя. «Вот сумерки. Важный час расплаты», – говорит он. В этот час к нему является образ брата, живого, никогда не уезжавшего, со светящимися глазами и смеющимся голосом. Герой рассказа не в состоянии сохранять разум в мире, где войну ведут братья, уничтожая кровное родство. Его собственный брат делает выбор в пользу эскадрона, войны. Война совершает подмену братьев на «всадников», обезличенных, несущих разрушение и гибель. Происходящее безумно, неприемлемо для нормального человека. «Ты умный и давно понимаешь, что все это – безумие», – говорит главному герою его мать. 

Это произведение – история болезни не только героя, но и мира. Человек одинок, не в силах преодолеть барьер с хаотичным, обезумевшим миром, и воображаемое начинает заменять реальность.

Но главная трагедия мира в том, что лишь только сумасшедший герой «Красной короны», пытаясь положить конец преследующему его кошмару, берет на себя грех убийства: «Что же ты, вечный мой палач…», его признание своей болезни – способ приобщиться к абсурдному миру. Остальные привыкли к убийствам, зачерствели. Их приобщение к миру идет через отказ чувствовать его абсурдность и жестокость. В более поздних произведениях, таких как «Белая гвардия» и «Бесы», видно, что война серьезно влияет на внутренний мир личности. Многие герои уже не испытывают ужаса при виде льющейся рекою крови. Мысль о неотвратимости бессмысленных жертв, которые останутся безнаказанными, в прозе Булгакова о гражданской войне появляется не сразу, в тех ранних произведениях, которые подверглись анализу, автор еще пытается верить в способность людей сохранить сознание ценности человеческой жизни. Это очень характерно для рассказов 20-х гг.: понять, что данная богом жизнь может быть отобрана только им, сумеет только тот, чья душа не очерствела, кто чужую боль способен воспринимать как свою. Поэтому доктор Яшвин в рассказе «Я убил», еще одном произведении, которое нельзя не упомянуть, до такой степени потрясен происшедшей трагедией, что каждый год он вспоминает былое, до конца проходит путь понимания, что совершенное им, пусть и во имя спасения невинного, является тяжким грехом. Он убивает петлюровского полковника, чтобы спасти жизнь женщине, но всю жизнь преследует его чувство вины за этот поступок. 

Доктор Яшвин, безымянный герой «Красной короны» являются носителями русского национального сознания – жертвенного по своей сути, самоотрекающегося от личных интересов. Их отличают сопереживание, чувство сопричастности к общей беде. В этом заключена авторская установка на гуманистические идеалы, выражающаяся в оценке происходящего как абсурдного действа, театра, вымысла, в выдвижении героев, отвергающих бессмыслицу войны.

Все вышеизложенное позволяет говорить об определенном сходстве в изображении войны и ее последствий Э. Хемингуэем и М.А. Булгаковым. Среди общих черт хотелось бы выделить в первую очередь то, что оба писателя подчеркивают абсурд войны, неестественность всего происходящего. Они обращают особое внимание на то, как ломается и искажается человеческая личность. Это результат осмысления авторами их личного опыта столкновения с войной. И в сборнике «В наше время», и в ранних рассказах Булгакова мы видим людей, предающих собственные ценности в условиях военного времени. Произведения писателей описывают войну без прикрас, не как проявление героизма, а как хаотичный набор человеческих страданий, изломанных судеб, плавильный котел, где люди навсегда теряют свое место в жизни, уже не вполне осознают, на чьей они стороне. Мы видим войну, лишенную смысла для тех, кто ее ведет. Возможно, цель осознают те, кто отдает приказы, но читатель сталкивается с обычными людьми, с мирным населением, с солдатами, с жертвами обстоятельств, навязанных чужой волей. Таким образом, мы видим, что война лишает человека главного – свободы выбора. Какого бы персонажа мы не взяли – это не его война, не его выбор. Никто из действующих лиц не принимает решений, люди становятся марионетками в невидимых руках, участниками бесцельной бойни.

Сходства в рассмотренных произведениях, несомненно, объясняются в первую очередь тем, что война – явление общечеловеческое, не имеющее национальных границ, одинаково деструктивное для любого народа. Кроме того, сходные моменты в истории русского и американского народов и сложная ситуация, сложившаяся во всех европейских странах и в США в 20-е гг., обусловливают похожее отношение авторов к этому явлению. Различия же имеют социокультурную окраску: Булгаков, говоря о войне, ищет в людях сострадания и милосердия, покаяния, свойственных русскому менталитету, особенно учитывая сильное влияние православия, а также характерного коллективизма – спасение в со-страдании и со-бытии, как философском понятии. Булгаков также близок к идее Толстого о «непротивлении злу насилием», «всадников» нужно заменить братьями, чтобы остановить безумие войн. Хемингуэй же рассматривает проблему с протестантским стоицизмом и решительностью, для него главный вызов войны заключен не в том, чтобы сохранить способность сострадать, а в том, чтобы сохранить свою личность, заново собрать себя по частям и построить новый мир. При этом, то общество, которое было построено мирным американским обществом после войны, его не устраивает, оно слишком поверхностно, слишком далеко от изначальной идеи идеального справедливого мира, от тех ценностей, которые привезли с собой первые поселенцы. Он не видит выхода в единении с соотечественниками, они растеряли себя и разбрелись по миру, отныне каждый из них должен заново индивидуально пройти путь становления собственной личности. Хемингуэй находится в поиске нового дома, но не находит его, и это заставляет его произведения звучать трагичнее и безысходнее, чем произведения Булгакова. Булгаков ищет спасения человечества в возврате к утраченным ценностям, растоптанным гражданской войной, а Хемингуэй – в создании новой морали, более совершенной, чем лицемерная, допустившая войну предшественница. И в этом различие между культурами, древней, склонной к идеализации коллективизма, и сравнительно молодой, индивидуалистической. Однако, вне зависимости от культурной принадлежности автора и читателя, ядро конфликта остается неизменным – это несовместимость душевного здоровья человека и общества с войной, с бессмысленным убийством себе подобных.

В заключение хотелось бы отметить, что, несмотря на определенные различия, обусловленные социокультурными и историческими различиями, ранние произведения Хемингуэя и Булгакова о войне, тем не менее, очень близки и в основе своей передают глобальную, общечеловеческую идею абсурдности войн. Авторы своими произведениями подталкивают читателя к мысли, что единственно верным путем развития человеческой цивилизации является отказ от войн, ведущих лишь к разрушениям и отменяющих все достижения культуры и научно-технического прогресса, самой эволюции человека. Однажды проникнув в жизнь человека, война никогда не оставляет его, вся дальнейшая жизнь омрачена тем переломом, который вызван самой войной и ее последствиями во всем обществе и в каждой отдельной личности.

Список литературы:

1. Абросимова В.Н. Жанровое своеобразие книги Э. Хемингуэя «В наше время» (поэтика новеллистического цикла). М., 1984.

2. Белкин М.Ю. Поэтика диалогического в прозе М.А. Булгакова 1920-х гг. Волгоград, 2004.

3. Булгаков М.А. Сочинения: Роман. Повести. Рассказы. Мн.: Университетское, 1989.

4. Хемингуэй Э. В наше время. М.: АСТ, 2009.

5. Чудакова М.О. Послесловие к «Булгаков М.А. Сочинения: Роман. Повести. Рассказы.» Мн.: Университетское, 1989.

Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.