Рубрики
Литература

Соловьёв Н.А. «Конармия» на уроках литературы в 11 классе

Соловьёв Николай Александрович,
учитель русского языка и литературы
ГБОУ г. Москвы «Гимназия № 1567»,
solov555@bk.ru

 

Путь произведений Исаака Эммануиловича Бабеля к современному читателю был очень сложным. Бабеля арестовали в 1939 году, и почти на 20 лет имя его стало неупоминаемым. Вернулся он к читателю в 1957-м, небольшим томиком «Избранного». Именно тогда, в годы «оттепели», с неожиданной силой вспыхнул интерес к революции и гражданской войне, когда, по мнению многих, знамя революции ещё не было запятнано кровавыми преступлениями. И в это самое время тогдашним молодым читателям «Конармии» открылась истина о Гражданской войне.

В школьные программы по литературе цикл рассказов «Конармия» вошёл гораздо позже, в перестроечную пору. В настоящее время вариативные программы преподавания литературы предполагают изучение «Конармии» наряду с другими произведениями о Гражданской войне, однако современные методические рекомендации как бы оставляют на рассмотрение учителя вопрос: изучать или не изучать Бабеля.  Нельзя не учесть и ещё один «объективный» фактор: в подавляющем большинстве домашних библиотек, собранных как дедушками и бабушками, так и  молодыми папами и мамами, «Конармии» не найти.

К сожалению, и в современных учебниках литературы для 11 класса, даже самых лучших, нет глубоких аналитических статей о творчестве писателя. Поэтому-то настоящие рекомендации представляются нам актуальными: они могут быть использованы при подготовке уроков по творчеству И.Э. Бабеля в образовательных учреждениях всех типов: гимназиях, лицеях, классах с углублённым изучением литературы и общеобразовательных школах.

Произведение И. Бабеля «Конармия» изучается в 11 классе при прохождении темы «Революция и Гражданская война в литературе 1920-х годов. Разнообразие стилевых манер писателей». Целью уроков является формирование представления учащихся о революционной эпохе как эпохе эстетического плюрализма, о новизне и многообразии решения вечных проблем в прозе 1920-х годов.

Нами предлагается следующая примерная структура уроков по изучению «Конармии».

Во вступительном слове учителя предлагается рассказать о традициях русской классической литературы и  их переосмыслении писателями 1920-х годов, о крушении традиционной системы ценностей в литературе, о поиске новых решений проблемы гуманизма. Затем даётся небольшая историческая справка об авторе.

В советскую литературу 20-х годов И. Бабель вошёл как зрелый, сложившийся писатель. Первые же новеллы «Конармии», опубликованные В. Маяковским в 1923 году в журнале «ЛЕФ», поразили современников. На наш взгляд, целесообразно познакомить учащихся с высказываниями критиков – современников писателя. «Бабель краток, насыщен, ясен и выразителен», «вино бабелевских рассказов действует крепко и неотразимо», – писал А. Лежнев. «Он культурен, в этом его большое и выгодное преимущество перед большинством советских беллетристов, старающихся выехать на «нутре» и богатстве жизненного материала», – подчёркивал А.Воронский, редактор «Красной нови», в которой печатались многие новеллы из цикла «Конармия». (Заметим в скобках, что оба критика погибли в годы сталинских репрессий, как и горячо поддержанный ими писатель).

Такие отзывы принадлежали, бесспорно, наиболее проницательным, тонким критикам. Несравненно больше было других, отрицательных отзывов. РАППовская критика, разделявшая всех писателей на истинно пролетарских и «попутчиков», подходившая к литературе с предельно идеологизированных позиций, обрушила на Бабеля град упрёков. Негативную реакцию вызвало отсутствие в «Конармии» образов «подлинных коммунистов» и описаний боёв. С самыми тяжёлыми обвинениями выступил и командарм Первой Конной С.М. Будённый, расценивший новеллы Бабеля как «клевету», «небылицы» и «бабьи сплетни». На защиту писателя встал М. Горький, разгорелся довольно ожесточённый спор, вошедший в историю литературы. Суть этой полемики состояла в том, что Горький понял художническую задачу Бабеля, а Будённый отнёсся к «Конармии» как к исторической хронике и принялся критиковать её, по выражению Горького, «с высоты коня».

Писатель изобразил конармейцев во всём разнообразии и противоречивости, не приукрашивая. Создавая «Конармию», Бабель шёл не от идеологического заказа, а от живого, полнокровного восприятия действительности. Его привлекали в первую очередь самые разнообразные человеческие характеры, неординарные ситуации, непредсказуемые и даже невозможные в мирное время человеческие реакции. На эту особенность творчества писателя обращает внимание Е. Скарлыгина: «К жизненному материалу Бабель подошёл импрессионистически, выделив и заострив в нём то, что его наиболее поразило». Поэтому «Конармия» и написана как цикл новелл, в которых несколькими наиболее характерными  штрихами обрисованы отдельные эпизоды и конкретные фигуры: «Афонька Бида», «Эскадронный Трунов», «Комбриг два», «Переход через Збруч», «Сашка Христос».

Эта особенность бабелевской поэтики представляется нам необычайно важной. Только правильно поняв замысел писателя, учащиеся сумеют разобраться в том, почему, например, в новелле «Переход через Збруч» почти не описан сам переход, а в «Чесниках» сказано всего два слова о «незабываемой атаке».

После обзора всего цикла на уроке проводится беседа  на материале прочитанных рассказов (по выбору учителя и учащихся).

При изучении рассказа «Переход через Збруч» обращаем внимание на «победное» начало рассказа и соответствующие ему детали пейзажа. Предлагаем учащимся проследить за постепенным изменением характера пейзажа, за усиливающимся в произведении мотивом смерти. Анализируя композицию произведения, обращаем внимание на финал рассказа и его связь с экспозицией.

Другой немаловажной особенностью рассказа является, на наш взгляд, соединение патетики и трагизма, событий крупного политического масштаба и индивидуальной судьбы человека, высокого и низкого. Автор противоречиво воспринимает действительность Гражданской войны  в её величии и жестокости.

Отдельного внимания при изучении «Перехода через Збруч» заслуживает выяснение особенностей языка и повествовательной манеры. Самая яркая особенность языка бабелевской прозы – упругий ритм, живописность, яркая метафоричность.

В ходе анализа рассказа «Пан Аполек» наиболее интересным представляется нам разговор о сюжете произведения и его иносказательном смысле. Целесообразно познакомить учащихся (особенно в сильном классе) с идеей народопоклонничества. Отметим также стремление повествователя следовать завету пана Аполека – желанию видеть простых людей святыми.

В процессе изучения рассказа «Письмо» обязательно обращаем внимание на своеобразие повествования и языка рассказа, тяготение к сказовой форме. По мнению Б. Сарнова, у Бабеля функция сказа нередко исчерпывается тем, что Шкловский называет «иллюзией живой речи». И тут «второй план» повествования уже не опровергает впечатление, создаваемое «первым планом», а лишь углубляет, подкрепляет его. В рассказе «Письмо» это прослеживается наиболее отчётливо.

В классе читается вслух начало рассказа:

«Вот письмо на родину, продиктованное мне мальчиком нашей экспедиции Курдюковым. Оно не заслуживает забвения. Я переписал его, не приукрашивая, и передаю дословно, в согласии с истиной».

В конце рассказа автор снова, ещё раз подчёркивает подлинность якобы дословно переписанного им письма:

«Вот письмо Курдюкова, ни в одном слове не изменённое. Когда я кончил, он взял исписанный листок и спрятал его за пазуху, на голое тело…

– Если желаешь – вот наша фамилия…

Он протянул мне сломанную фотографию. На ней был изображён Тимофей Курдюков, плечистый стражник в форменном картузе и с расчёсанной бородой, недвижный, скуластый, со сверкающим взглядом бесцветных и бессмысленных глаз. Рядом с ним, в бамбуковом креслице, сидела крохотная крестьянка в выпущенной кофте, с чахлыми светлыми и застенчивыми чертами лица. А у стены, у этого жалкого фотографического фона, с цветами и голубями, высились два парня – чудовищно огромные, тупые, широколицые, лупоглазые, застывшие, как на ученье, два брата Курдюковых – Фёдор и Семён».

Показав нам семейство Курдюковых сперва «изнутри», глазами Курдюкова-младшего, автор завершает повествование взглядом со стороны, как бы своим собственным взглядом. И этот новый ракурс не только не разрушает картину, открывшуюся нам в «подлинном» письме мальчика, но придаёт ей ещё большую, уже совсем несомненную – документальную достоверность. Обращаем внимание учащихся на пути  раскрытия характера героя автором и на средства выражения авторской позиции в рассказе.

На наш взгляд, заслуживает внимания и ещё один аспект изучения «Письма». Некоторым старшеклассникам этот рассказ кажется интересным ещё и потому, что они видят в нём и современные проблемы, в частности, проблему жестокости как всеобщей нормы.

Анализируя рассказ «Мой первый гусь», обращаем внимание старшеклассников на непроходимую пропасть между Лютовым и казаками и на  насилие как единственный способ преодолеть эту пропасть. Темой обсуждения может стать неоднозначно воспринимаемое «ликование» героя, ощутившего слияние с революционной массой, и неполнота этого слияния («И только сердце, обагрённое убийством, скрипело и текло»).

Чрезвычайно важным представляется нам изучение рассказа«Смерть Долгушова». Центральной проблемой произведения, бесспорно, является проблема гуманизма. Предлагаем классу вопрос: «Чей поступок гуманнее: Лютова, следующего заповеди «Не убий», или Афоньки, убивающего Долгушова, чтобы спасти его от страданий?  Есть ли в рассказе ответ на этот вопрос?»

В сильном классе старшеклассники отмечают тяготение Бабеля к сказовой форме. Однако писатель постоянно даёт нам понять, что он претендует на адекватное изображение действительности. Поэтому и сказ для него – отнюдь не единственный и даже не главный способ изображения. Там, где Бабель отказывается от сказа, замечается новый принцип художественного отражения реальности, по словам Б. Сарнова, «принцип, рождённый необходимостью выразить сущность нового человека, вышедшего на арену истории:

«Человек, сидевший при дороге, был Долгушов, телефонист. Разбросав ноги, он смотрел на нас в упор…

– Патрон на меня надо стратить, – сказал Долгушов.

Он сидел, прислонившись к дереву. Сапоги его торчали врозь.

Не спуская с меня глаз, он бережно отвернул рубаху. Живот у него был вырван, кишки ползли на колени, и удары сердца были видны…

– Наскочит шляхта – насмешку сделает. Вот документ, матери отпишешь, как и что…

– Нет, – ответил я  и дал коню шпоры…

Обведённый нимбом заката к нам скакал Афонька Бида.

– По малости чешем, – закричал он весело. – Что у вас тут за ярмарка?

Я показал ему Долгушова и отъехал.

Они говорили коротко, – я не слышал слов. Долгушов протянул взводному свою книжку. Афонька спрятал её в сапог и выстрелил Долгушову в рот.

В процессе изучения рассказа целесообразно сравнить сцену смерти Долгушова с эпизодом из романа А.Фадеева «Разгром» (гибель партизана Фролова).

Предлагаем для исследования на уроке ещё один проблемный вопрос: «В чём принципиальная разница авторской позиции Бабеля  и Фадеева?»

Коллизия у Фадеева и Бабеля даже не схожая, а совершенно та же. Роль, которую у Бабеля играет Кирилл Лютов, у Фадеева отдана Мечику, роль Долгушова – смертельно раненному партизану Фролову, роль Афоньки – врачу Сташинскому. У Фадеева, считавшего себя учеником Л. Толстого, Фролов умирает, как философ:

– Конец, – подумал Фролов и почему-то не удивился – не ощутил ни страха, ни волнения, ни горечи… Он опустил веки, и, когда открыл их снова, лицо его было спокойным и кротким.

– Случится, будешь на Сучане, – сказал он медленно, – передай, чтоб не больно там убивались… Все к этому месту придут… да? Все придут, – проговорил он с таким выражением, точно мысль о неизбежности смерти людей ещё не была ему совсем ясна и доказана, но она была именно той мыслью, которая лишала личную – его, Фролова, – смерть её особенного, отдельного, страшного смысла и делала её – эту смерть – чем-то обыкновенным, свойственным всем людям.

У Бабеля Долгушов умирает совсем иначе: мы ничего не узнаём о его предсмертных мыслях и чувствах. В отличие от фадеевского героя, Долгушов, как видно, не сомневается в том, что ему правильно умирать. Долгушов живой человек; мы видим, как бьётся его сердце. И убивать такого человека страшно.

Но вот Афоньке Биде, оказывается, это не только не страшно, но и даже совсем просто. Об этом  нам говорит даже не описание его поступка, а сообщение, сделанное одной фразой. Одна короткая фраза включает в себя два действия Афоньки: «спрятал её в сапог и выстрелил Долгушову в рот». Синтаксическое построение предложения, его интонация показывают нам, что для Афоньки выстрелить человеку в рот – такое же ясное, простое, само собой разумеющееся дело, как спрятать в сапог бумагу.

На этом же уроке можно предложить учащимся в качестве домашнего задания составить письменный план сочинения «Мечик и Лютов: два подхода к изображению судьбы интеллигента в период гражданской войны». Учитывая то, что в настоящее время «Разгром» в полном объёме практически не изучается, обращаем внимание на такую черту творчества Фадеева, как отрицание писателем в романе (и в жизни) традиционной системы гуманистических ценностей. Взамен этого провозглашается утверждение идеи ответственности человека перед историей и способность подчинить себя эпохе.

На наш взгляд, при изучении цикла новелл «Конармия» на уроках литературы в 11 классе особое внимание следует уделить образу автора (это вдвойне важно в плане повторения произведений русской классической литературы 19 века). Отождествление «я» рассказчика с автором литературного произведения – всегда ошибка. Но то, что фигура Константина Васильевича Лютова, кандидата прав Петербургского университета, от имени которого ведётся повествование в большинстве новелл «Конармии», автобиографична, не вызывает никаких сомнений. Дело даже не в том, что Бабель служил в Первой Конной с документами на это имя и подписывал так свои заметки в армейской газете. Гораздо важнее то, что ход размышлений, противоречивые чувства и контрастные впечатления Лютова близки Бабелю. Взгляд Лютова – это взгляд  интеллигентного человека, попавшего в непривычную для него среду и пытающегося понять совершенно чужих для него людей.

В Бабеле, как и в его герое Лютове, реалист борется с романтиком, и потому беспощадная, почти нестерпимая правда в рассказах «Костёл в Новограде», «Смерть Долгушова», «Конкин», «Соль», «Письмо» сменяется «густой печалью воспоминаний»  в «Солнце Италии», «Гедали», «Пане Аполеке». Древний, уходящий мир библейских преданий соседствует в «Конармии» с миром смертей, крови и разрушения. «Запах крови и человеческого праха» сменяется в его новеллах гимном удальству и бесстрашию людей, не сгибающих головы даже перед близко подступившей смертью.

Обратим внимание учащихся на ещё одну особенность бабелевской поэтики: граница между светом и тенью в его новеллах всегда отчётлива, писатель как бы не признаёт пастельных тонов. Его рассказчик Кирилл Лютов восхищённо любуется ловкостью начдива Савицкого, понимает правду Никиты Балмашёва, преклоняется перед мужеством Афоньки Биды. Жалость Лютова оборачивается в новелле «Смерть Долгушова» жестокостью. Но тот же рассказчик видит и мародёрство, и осквернение храмов, и расстрел пленного эскадронным Труновым, и ослеплённого ненавистью Прищепу, который учиняет расправу над мирными жителями и оставляет в хатах «подколотых старух, собак, повешенных над колодцем, иконы, загаженные помётом». И потому рассказчик вновь и вновь признаётся,  что «был один среди этих людей, дружбы которых… не удалось добиться».

Рассматривая вопрос о своеобразии поэтики «Конармии», обратим внимание на особенности пейзажных зарисовок у Бабеля. Писатель, несомненно, был новатором в стремлении всячески расцветить быт, преодолеть натурализм. В «Конармии» возникает  совершенно особая, «красивая» в изобразительном смысле война, цветистая Галиция и Польша. Предлагаем учащимся по вариантам задания, связанные с особенностью поэтики Бабеля.

Определите, какие художественные приёмы использует писатель в следующих описаниях.

1. «Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи, девственная гречиха встаёт на горизонте, как стена далёкого монастыря».
2. «Солнце на его дворе напряглось и томилось слепотой своих лучей».
3. «Тишина розовела. Земля лежала, как кошачья спина, поросшая мерцающим мехом хлебов».
4. «Он встал и пурпуром своих рейтуз, малиновой шапочкой, сбитой набок, орденами, вколоченными в грудь, разрезал избу пополам, как штандарт разрезает небо».
5. «Голубые дороги текли мимо меня, как струи молока, брызнувшие из многих грудей».

Изобилие поэтических метафор изгоняет тусклость, серость; как отметил критик О. Н. Михайлов,  возникает «антикварная лавка метафор».

Ещё одна особенность бабелевской поэтики – черты натурализма в произведении. Канву событий – сражение с польской шляхтой, несложные бытовые тревоги и радости красноармейцев – автор рисует откровенно натуралистически, проявляя явное отстранение от поступков людей:

«Кудря из пулемётной команды взял его голову и спрятал под мышкой. Еврей затих и расставил ноги. Кудря правой рукой вытащил кинжал и осторожно зарезал  старика, не забрызгавшись» («Берестечко»);

«Впору, – пробормотал Трунов, придвигаясь и пришёптывая. – Впору… – и всунул пленному саблю в глотку» («Эскадронный Трунов»).

В рассказе «Письмо» одинаковым тоном, с расчётливым акцентированием бытовых подробностей сообщается и о «чесотке в передних ногах» жеребчика Стёпы, и о том, как отец замучил сына Федю:

 – И папаша начали Федю резать, говоря: шкура, красная собака, сукин сын и разно, и резали до темноты, пока брат Фёдор Тимофеевич не кончился.

Или:

 – А теперь, папаша, мы будем вас кончать, – говорит Сенька отцу.

При комментированном чтении отрывка в классе отметим, что яркость стиля, романтизация действительности не устраняют ни жалости, ни боли, ни сострадания.

На обобщающей части урока (или цикла уроков) по «Конармии»  делается вывод о том, что путь Бабеля в революцию – это попытка честного российского интеллигента слиться с революционной действительностью и обречённость этих попыток. Ещё раз обращаем внимание учащихся на трагическую судьбу писателя в авторитарную эпоху.

Список литературы:

1. Белая А.Г., Добренко Е.И., Есаулов И.А. «Конармия» Исаака Бабеля. М.: Российский университет, 1993.
2. Воронский А. Искусство видеть мир. Портреты. Статьи. М., 1982.
3. Голубков М.М. Утраченные альтернативы. Формирование монистической концепции советской литературы. 2030-е годы. М., 1992.
4. Нянковский М.А. Уроки литературы в 11-м классе: развёрнутое планирование / Ярославль: Академия развития,  2002.
5. Сарнов Б.М. Бесконечный лабиринт. М., 2005.
6. Скарлыгина Е.Ю. Контрасты Исаака Бабеля. Вступ. статья к сборнику И. Бабель. Избранное. М., 1989.
 
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.