250-летию со дня рождения И. А. Крылова

880
Поэт и мудрец слились в нём воедино…
Н. В. Гоголь

250-летию со дня рождения И. А. Крылова

В историю русской литературы Иван Андреевич Крылов вошёл, прежде всего, как гениальный баснописец.
Его рано стали называть «дедушкой Крыловым», и мало кто в Петербурге помнил совсем другого Крылова, энергичного и ядовитого, порой весьма и весьма неосторожного журналиста.
Но именно в басне сошлись все грани таланта Крылова, открылось его редкое поэтическое мастерство. Можно смело сказать, что в ряду выдающихся русских поэтов Иван Андреевич Крылов по праву занимает особое место. В его поэзии не только торжествует здравый смысл, она – неиссякаемый источник нравственного здоровья.

Важные даты биографии И. А. Крылова

 
Иван Андреевич Крылов – русский писатель, поэт-баснописец, сатирик, переводчик, статский советник, член Императорской Академии наук. Вряд ли можно назвать в русской литературе другого писателя, который был бы так общепонятен и общедоступен, как Крылов. Его басни ещё при жизни автора разошлись почти в 80 тысячах экземпляров – явление совершенно небывалое в тогдашней литературе. Крылов, несомненно, был популярнее всех своих современников, не исключая даже Пушкина и Гоголя.

Крылов-баснописец

Конечно, ни один француз не осмелится кого бы то ни было поставить выше Лафонтена, но мы, кажется, можем предпочитать ему Крылова. Оба они вечно останутся любимцами своих единоземцев.

Александр Пушкин

Знаменательной вехой в развитии русской литературы первой трети XIX в. явилось басенное творчество Ивана Андреевича Крылова (1769–1844). Еще велик и непререкаем был авторитет И. И. Дмитриева, когда в 1809 г. появился первый сборник басен Крылова. Он привлёк к себе всеобщее внимание, хотя, казалось бы, никакого касательства к актуальным проблемам литературной жизни и борьбы тех лет не имел. Так было и дальше. Не вступая в полемику, Крылов-баснописец неуклонно идёт своим особым путём и постепенно завоевывает авторитет одного из крупнейших и самобытнейших литературных деятелей своего времени.
В творческом пути Крылова отчётливо выделяются два качественно различных этапа.
На первом из них, охватывающем 1780–1790-е гг., Крылов выступает преимущественно как драматург и журналист. Поначалу неловкий, не во всём ещё зрелый, но боевой и активный, блещущий остроумием молодой Крылов в короткий срок становится известным в литературных кругах Петербурга последних двух десятилетий XVIII в. Уже в это время отчётливо проявляется талант Крылова-сатирика.

Если не считать его первых незрелых трагедий (не дошедших до нас «Клеопатры» и «Филомелы») и нескольких подражательных стихотворений (ода и ряд посланий), то всё остальное, созданное им в 1780–1790-е гг., так или иначе связано с сатирой. Это обстоятельство важно для уяснения истоков последующего обращения Крылова к басне и его выдающихся – в принципе реалистических – достижений в этом жанре. В журнальных («Почта духов», «Зритель») предприятиях и выступлениях Крылова уже намечаются основные темы и проблематика его басен. В ранних комедиях («Сочинитель в прихожей», «Проказники», 1786–1788) Крылов оттачивает мастерство ведения диалога и построения мизансцен, которое позднее сообщит его басенному повествованию характер динамичного комедийного «действия».

Наибольшее значение в этом отношении имели две его пьесы, написанные на рубеже 1790–1800 гг., – шуто-трагедия «Подщипа» (или «Трумф») и комедия «Пирог». Этими произведениями и завершается первый период творчества Крылова.
Уже в самых ранних литературных выступлениях будущего великого баснописца отчётливо проявляется демократизм его мировосприятия. «Мещанин добродетельный и честный крестьянин, преисполненные добросердечием, для меня во сто раз драгоценнее дворянина, счисляющего в своем роде до тридцати дворянских колен, но не имеющего никаких достоинств, кроме того счастия, что родился от благородных родителей, которые также, может быть, не более его принесли пользы своему отечеству, как только умножали число бесплодных ветвей своего родословного дерева», – читаем мы в Письме XXXVII журнала Крылова «Почта духов» (1788–1789). Стихийный, непосредственный демократизм, во многом объясняющийся обстоятельствами тяжёлой трудовой жизни ранних лет будущего баснописца, пронизывает всю систему взглядов его на явления социальной жизни и определяет как объекты и проблематику сатиры Крылова, так и принципы его художественного мышления. Драматургия Крылова не составляет в данном случае исключения.

Крылов вступает в литературу, когда новые преромантические – преимущественно оссиановские – веяния сталкиваются с доживающим свой век классицизмом. С другой стороны, тогда же активно пробивает себе дорогу новое литературное направление – сентиментализм, возглавляемое Н. М. Карамзиным и И. И. Дмитриевым. В обстановке сложного сосуществования и борьбы разных поэтических школ и направлений Крылов выделяется подчёркнутой независимостью собственной литературной позиции. Он не примыкает ни к какому литературному направлению.

И эпигоны классицизма в лице незадачливых одописцев и драматурга Я. Б. Княжнина, и сочинители псевдонародных развлекательных комических опер типа «Двух невест», и последователи нового сентименталистского направления во главе с их вождём Карамзиным – все они в равной мере становятся объектами сатирических нападок Крылова – журналиста и драматурга 1780–1790-х гг. Единственным крупным автором той поры, эстетическая программа которого была в какой-то мере сродни вкусам Крылова и повлияла на поэтику его стихотворных опытов 1790-х гг., был, по-видимому, Г. Р. Державин.
В целом же первый этап творчества Крылова в перспективе его позднейшей эволюции можно считать своеобразной подготовительной школой. В классики русской литературы Крылов вошёл прежде всего как баснописец.


Новый и зрелый этап творческого пути Крылова, приходящийся на XIX столетие, наступает с момента его обращения к басенному жанру. Писать басни Крылов пробовал и ранее, в период своего сотрудничества в журналах конца XVIII в.
Но его самоопределение как оригинального русского баснописца происходит после 1805 г. Один из биографов Крылова вспоминал: «Однажды, это было в 1805 г., перечитывая Лафонтена, он вдруг почувствовал желание передать некоторые из его басен своим языком русскому народу. Работа закипела, басни готовы; и первый, радушно и искренно одобривший его начинание, – был И. И. Дмитриев, сам баснописец и превосходный литератор. Возвышенная душа его, хотя с первого уже полёта, вероятно, предвидела, как высоко поднимется его соперник, не могла удержаться, чтобы не настаивать, не побуждать его трудиться в этом роде. „Это истинный ваш род, наконец, вы нашли его“, – сказал Дмитриев».

Три басни, принесённые Крыловым на суд Дмитриева, были «Дуб и Трость», «Разборчивая невеста» и «Старик и трое молодых». Две первые, рекомендованные Дмитриевым к печати, сразу же появились в первом номере журнала «Московский зритель» за 1806 г. С этого момента Крылов целиком отдаётся работе над баснями и уже в 1809 г. выпускает первый их сборник в составе 23 басен. За ним последовали сборники «Новые басни» 1811 и 1816 гг., издания басен 1819, 1825 и 1830 гг. Отдельные басни регулярно появляются в ведущих литературных журналах этого времени. Затем Крылов подготавливает к печати полное собрание своих басен в 9 книгах, вышедшее в год смерти писателя – в 1844 г. В него вошло почти всё из написанного им в этом жанре, за исключением того, что не было в своё время пропущено в печать цензурой (например, «Пёстрые овцы»), а также ранних опытов 1780-х гг. В общей сложности Крылов написал свыше 200 басен. Большинство их вошло в золотой фонд русской классической литературы.

Именно в баснях раскрылся во всей полноте сатирический талант Крылова. По определению Белинского, «Крылов, как гениальный человек, инстинктивно угадал эстетические законы басни… он создал русскую басню».
На первый взгляд это утверждение может показаться не совсем справедливым. Задолго до Крылова, ещё в XVIII в., особенно после А. П. Сумарокова (которого современники сравнивали с Лафонтеном) и Хемницера, басня заняла прочное место в жанровом репертуаре русской поэзии.
В момент выступления Крылова в качестве баснописца авторитетнейшим его соперником был Дмитриев. Другим известным (хотя и менее прославленным) баснописцем 1810–1820-х гг. был А. Е. Измайлов. Позднее он выступал даже как теоретик басенного жанра. В каком же смысле следует тогда понимать приведённые выше слова Белинского? Суть дела, метко схваченная критиком, заключалась в следующем. Басни Крылова явились принципиально новым явлением по отношению к обеим разновидностям этого жанра, утвердившимся в русской литературе XVIII в., – классицистической и сентименталистской. Первая, к которой примыкают басни Измайлова, была создана А. П. Сумароковым и В. И. Майковым. Она характеризуется нарочитым, рассчитанным на комический эффект смешением «высокого» и самого «низкого» слога, посредством которого осмеивается порок. Сентименталистская басня, основоположником которой был М. Н. Муравьёв, а непревзойдённым мастером – Дмитриев, отличается от классицистической «лёгкостью», изяществом, «приятностью» слога, не допускающего ничего «низкого» и грубого, что может оскорбить «просвещённый вкус». Изящной, не лишённой лиризма простоте стиля басен Дмитриева, их светской изысканности противостоит у баснописца Измайлова явное злоупотребление жаргонно-площадной, «кабацкой», по определению современников, фразеологией.

Тем не менее, что очень важно, басни Измайлова, точно так же, как и Дмитриева, остаются сугубо моралистическим, нравоучительным жанром. В них осмеиваются общечеловеческие пороки и преподаются уроки столь же абстрактной общечеловеческой «добродетели».
Историческая заслуга Крылова состояла прежде всего в том, что он освободил русскую басню от абстрактности её моралистических устремлений. Сохраняя внешние традиционные признаки своей жанровой структуры (аллегоризм персонажей, смысловая двуплановость повествования, наличие моральной сентенции, конфликтность сюжетной ситуации), басня Крылова обрела в то же время новую эстетическую функцию иносказательного же, но остро критического изображения совершенно конкретных социальных пороков современной баснописцу русской действительности.
Вот, к примеру, басня «Волки и Овцы» (1833).

Овечкам от Волков совсем житья не стало,
И до того, что, наконец,
Правительство зверей благие меры взяло
Вступиться в спа́сенье Овец, —
И учрежден Совет на сей конец.
Большая часть в нем, правда, были Волки;
Но не о всех Волках ведь злые толки.
Видали и таких Волков, и многократ:
Примеры эти не забыты, –
Которые ходили близко стад
Смирнёхонько – когда бывали сыты,
Так почему ж Волкам в Совете и не быть?
Хоть надобно Овец оборонить,
Но и Волков не вовсе ж притеснить.
Вот заседание в глухом лесу открыли;
Судили, думали, рядили
И, наконец, придумали закон.
Вот вам от слова в слово он:
«Как скоро Волк у стада забуянит
И обижать он Овцу станет,
То Волка тут властна Овца,
Не разбираючи лица,
Схватить за шиворот и в суд тотчас представить,
В соседний лес иль в бор».
В законе нечего прибавить, ни убавить;
Да только я видал: до этих пор –
Хоть говорят: Волкам и не спускают –
Что будь Овца ответчик иль истец;
А только Волки всё-таки Овец
В леса таскают.

Перед нами острейшая социальная сатира. Крылов не морализирует, не поучает; он словно наблюдает и выносит на суд читателя результаты увиденного. Самый механизм крепостнического «правосудия», основанного на власти силы и на лицемерии, представлен здесь в своей неприглядной наготе.

Неведомая до того не только басне, но и русской поэзии в целом конкретность иносказательно-сатирического изображения Крыловым национально-исторической действительности и дала все основания Белинскому назвать его создателем «русской басни». Русской не только по предмету, но и способу изображения. Он определяется неизвестным до того русской поэзии разговорно-просторечным стилем басенного повествования, воплощением в нём непосредственной языковой стихии национального самосознания, и в первую очередь, но не только, самосознания простонародного. Оно явственно заявило о себе в таких хрестоматийно известных баснях Крылова, как «Демьянова уха», «Кот и повар», «Крестьянин в беде», «Крестьянин и овца», «Волк и Ягнёнок» и многих-многих других.

Сосед соседа звал откушать;
Но умысел другой тут был:
Хозяин музыку любил
И заманил к себе соседа певчих слушать.
Запели молодцы: кто в лес, кто по дрова,
И у кого что силы стало.
В ушах у гостя затрещало,
И закружилась голова.
«Помилуй ты меня, – сказал он с удивленьем, –
Чем любоваться тут? Твой хор
Горланит вздор!»
«То правда, – отвечал хозяин с умиленьем, –
Они немножечко дерут;
Зато уж в рот хмельного не берут,
И все с прекрасным поведеньем».
(«Музыканты»)

Сказано немного. Но о том, где и с кем сказанное происходит, мы можем судить с полной определённостью. Здесь русский человек добродушно смеется над нелепостями, проявляющимися также чисто по-русски. И незадачливый любитель пения, и его «молодцы», и обманом зазванный сосед – все здесь и хитрят, и поют, и негодуют по-русски. И все это пронизано тем простодушным лукавством авторской иронии, которую в своё время тонко подметил у Крылова Пушкин. «Запели молодцы: кто в лес, кто по дрова…», «Помилуй ты меня… Твой хор горланит вздор…», «…они немножечко дерут; зато уж в рот хмельного не берут». Каждая черта, каждая деталь рассказа находит у Крылова адекватное выражение в той речевой структуре, в той найденной интонационной и фразеологической окраске, какие сообщают басенному повествованию специфически русский «дух». Богатство смысловых и интонационных оттенков, ёмкость, лаконизм, живость и естественность басенного слога Крылова приближают его к афористичной заостренности народных пословиц. Венчающая басню «Музыканты» мораль – в сущности, видоизменённая пословица:

А я скажу: по мне уж лучше пей,
Да дело разумей, –
 
наглядно подтверждает данное положение.
Национальную выразительность, «народность» басен Крылова имел в виду Белинский, когда замечал: «…этим-то уменьем чисто по-русски смотреть на вещи и схватывать их смешную сторону в меткой иронии владел Крылов с такою полнотою и свободою. О языке его нечего и говорить: это неисчерпаемый источник русизмов; басни Крылова нельзя переводить ни на какой иностранный язык…».

Даже в тех случаях, когда Крылов обрабатывает традиционные международные басенные сюжеты (что для данного жанра вполне естественно), в самом взгляде на вещи, в логике речей и поступков персонажей басен, в обстановке, их окружающей, – во всём запечатлена духовная атмосфера, порождённая национальным укладом русской жизни.
Сама ёмкость социального смысла крыловских басен, при всей, казалось бы, общечеловечности высмеиваемых в них недостатков, основана на постижении автором национального склада русского ума, языка и характера.

Уже в первых басенных сборниках Крылова (1809 и 1811) чётко обозначается круг привлекавших его внимание проблем.
Из одной басни в другую переходят традиционные басенные персонажи, сохраняющие свои зооморфно-человеческие амплуа. Но вместе с тем все эти Волки, Лисицы, Мухи, Пчёлы, Овцы, Львы, Орлы и т.п. наделяются Крыловым и типическими чертами определённой социальной психологии и морали.

Соответственно, в его баснях находит широкое сатирическое отображение реальная практика тех социальных отношений, которые господствовали тогда в России. Одна басня бросает отсвет на другую, расширяя, уточняя, обогащая общую сатирическую картину крепостнических нравов в их самых различных аспектах.
В таких баснях, как «Пёстрые Овцы», «Волк и Ягнёнок», «Лиса-строитель», «Лев на ловле», «Щука», «Волки и Овцы», «Рыбьи пляски» выставляется на «всенародные очи» лицемерие крепостнической «законности» и тех, кто призван её блюсти. Зооморфные хищники, крупные и мелкие, действующие в этих баснях и ряде других («Лев, Серна и Лиса», «Лиса и Волк», «Лев и Барс», «Лев и Волк») беспощадны не только к своим беззащитным жертвам – Овцам, Зайцам и прочей мелкой твари, – но и по отношению друг к другу. Коварство и ложь господствуют в этом мире разбоя и хищничества.
На другом полюсе его социальной иерархии оказываются всегда и во всем «виноватые», а фактически терзаемые вопреки формально оберегающему их «закону» Овцы.
Другая группа басен, органически примыкающая к первой, заострена не только против хищнической практики социальных «верхов», но и против их паразитической морали.
В басне «Орёл и Пчела» (1813) жалеющий Пчелу Орёл с презрением замечает ей:

Как ты, бедняжка, мне жалка,
Со всей твоей работой и с уменьем!

И, указав на печальный удел Пчелы, Орёл самодовольно описывает завидные преимущества своего положения. Его полёт вселяет страх в пернатых, все трепещут, «не дремлют пастухи при тучных их стадах…». Пчела не спорит с Орлом, но ответ её полон достоинства:

А я, родясь труды для общей пользы несть,
Не отличать ищу свои работы,
Но утешаюсь тем, на наши смо́тря соты,
Что в них и моего хоть капля мёду есть.

Ответ Пчелы по-своему повторяет мысль, содержащуюся в предпосланной всей басне морали. В ней заключено, по существу, нравственное кредо самого Крылова:

…и тот почтён, кто, в низости сокрытый,
За все труды, за весь потерянный покой
Ни славою, ни почестьми не льстится,
И мыслью оживлён одной:
Что к пользе общей он трудится.

Так Крылов ставит труд в центр решения вопроса о социальной полезности человека и его подлинных достоинствах. С образом Пчелы, символизирующей безымянного неутомимого труженика, и связывает баснописец свой позитивный идеал. Способность «труды для общей пользы несть» становится у Крылова мерилом истинной ценности человека в обществе. Эта же мысль составляет основу содержания басен «Листы и Корни», «Старик и трое молодых», «Камень и Червяк», «Паук и Пчела», «Обезьяна».

Соответственно, на противоположном полюсе шкалы этой ценностной иерархии располагаются те, кто бесстыдно и нагло пользуется плодами труда народа. Сонм их многолик. Высшую ступень иерархии угнетателей, дающую представление об аппарате власти, мы уже в общих чертах охарактеризовали. И как порождение господствующего порядка всеобщего насилия, притеснения слабых и кичливого презрения к труженикам выступает в баснях Крылова новый слой типов – персонажи, в облике которых обличается паразитизм господствующего сословия. Вот зачин басни «Муха и Пчела» (1823):

В саду, весной, при лёгком ветерке,
На тонком стебельке
Качалась Муха, сидя,
И, на цветке Пчелу увидя,
Спесиво говорит: «Уж как тебе не лень
С утра до вечера трудиться целый день!
На месте бы твоём я в сутки захирела».

Как видим, зачин несколько напоминает ситуацию, имевшую место в басне «Орёл и Пчела». Презрение к трудам Пчелы действительно позволяет поставить в один ряд и ничтожную Муху и гордого Орла. Так вскрывается та простая истина, что в социальной системе всё оказывается связано, ибо нравственность верхов эксплуататорского общества определяет моральный климат всего социального организма.
Муха похваляется знанием светаИ в ответ на укоризненные слова Пчелы: «Что на пирах лишь морщатся от Мухи, что даже часто, где покажешься ты в дом, тебя гоняют со стыдом», – Муха, не моргнув, восклицает: «…гоняют! Что ж такое? Коль выгонят в окно, так я влечу в другое».

Психология паразитизма с его самодовольным бесстыдством выявлена отчётливо. Рядом с этой Мухой можно смело поставить и Жужу, заслужившую милость господ умением ходить на задних лапках («Две собаки»), и Гусей, требующих уважения за заслуги своих предков, в какой-то мере и плясунью Стрекозу («Стрекоза и Муравей»). Всё это – закономерное порождение такого общественного порядка, при котором одни угнетают других, присваивая безнаказанно себе плоды чужого труда.
Таковы два полюса социальной структуры, какой она предстаёт в баснях Крылова. На одном полюсе – труженики, на другом – угнетатели и паразиты. Перед нами ещё один срез жизненной реальности, представленный баснописцем на суд читателя. В этом же ряду располагаются басни, в которых Крылов высмеивает галломанию дворянства, его жалкое пристрастие ко всему иноземному («Лжец», «Обезьяны», «Бочка»).

Крылов по-своему осветил и тему пагубной власти денег, развращающей силы богатства (басни «Мешок», «Откупщик и Сапожник», «Фортуна и Нищий», «Бедный Богач»), и тему личной ответственности каждого человека перед собой и другими («Фортуна в гостях», «Охотник», «Мот и Ласточка», «Мельник»).
Даже если не касаться того очевидного факта, что в баснях Крылова отразился практический и живой ум русского народа, можно смело утверждать, что Крылов, пожалуй, впервые раскрыл в своих баснях психологию русского мужика. И представил он её многогранно, предвосхитив по-своему и мужиков повестей Григоровича, и крестьян стихотворений Некрасова, и мужиков очерков Н. Успенского (басни «Крестьянин и Работник», «Крестьяне и Река», «Крестьянин и Змея», «Три Мужика», тот же «Мельник»).
Особое место в наследии Крылова занимает цикл басен, посвящённых событиям Отечественной войны 1812 г. Таковы басни «Раздел», «Ворона и Курица», «Волк на псарне», «Обоз», «Кот и Повар», «Щука и Кот».

Они явились прямыми откликами на события войны 1812 г. Примечательно, что за период 1812–1813 гг. Крыловым не было создано ни одной басни, содержание которой было бы заимствовано из иностранных источников. Все его басни этого периода оригинальны. И это прямо связано с особенностями той исторической ситуации, в которой они были созданы.
Исследователи не без оснований видят в Крылове, авторе этого цикла басен, своеобразного «летописца» грозных событий 1812 года. Пафос государственной масштабности, устремлённая целенаправленность в решении общего дела говорят нам не только о Крылове-рассказчике и непревзойдённом художнике в своём жанре, но и о деятеле. Здесь слово рождалось делом и, родившись, становилось делом – делом важности общенародной. В них вырисовывается образ поэта-гражданина.
Крылов, по сути дела, первый в русской литературе отразил народный характер войны 1812 г. Его оценка всего происходящего, его мудрая поддержка действий главнокомандующего русской армией М. И. Кутузова резко не совпадали с официальной точкой зрения. Тем значительнее были заслуги Крылова перед нацией. Крылов и здесь находит способы придать традиционному канону басенного жанра не свойственную ему ранее масштабность, только на этот раз в возвышенно-идеальном плане. Современная история врывается в басню, и патриотическая тема разрабатывается подчас в необычном для басни почти одическом ключе:

Когда Смоленский князь,
Противу дерзости искусством воружась,
Вандалам новым сеть поставил
И на погибель им Москву оставил;
Тогда все жители, и малый и большой,
Часа не тратя, собралися
И вон из стен Московских поднялися,
Как из улья пчелиный рой.
(«Ворона и Курица»)

Смоленский князь – это, конечно, Кутузов. И введение в число персонажей реального исторического деятеля, осуществляющего высокую миссию спасения государства от захватчиков, в рамках жанра басни предстаёт несомненным новаторством. Крылов задолго до Льва Толстого изобразил Кутузова выразителем воли народных масс. Характерно единодушие, с которым жители Москвы покидают столицу «Как из улья пчелиный рой».

И на фоне этого массового порыва читатель внезапно вновь погружается в атмосферу жанра басни. Сказитель уступает место сатирику:

Ворона с кровли тут на всю эту тревогу
Спокойно, чистя нос, глядит.
«А ты что ж, кумушка, в дорогу? –
Ей с возу Курица кричит. –
Ведь говорят, что у порогу
Наш супостат». –
– «Мне что до этого за дело? –
Вещунья ей в ответ. – Я здесь останусь смело.
Вот ваши сестры – как хотят;
А ведь ворон ни жарят, ни варят:
Так мне с гостьми не мудрено ужиться,
А, может быть, ещё удастся поживиться
Сырком, иль косточкой…


За этим невинным разговором двух басенных персонажей скрывается, как это обычно бывает у Крылова, острая сатира. Подтекст басенной аллегории отсылает нас к вполне определённым фактам того времени. Примечательна тонкая речевая характеристика двух по-разному смотрящих на события персонажей. Эту сторону басни верно подметил В. А. Архипов. «„Наш супостат“, – говорит курица об общем враге. Здесь и наш, и супостат – очень значимые определения. Равно как и очень значимы слова Вороны – „мне с гостьми“… Не супостат, а гости, и не нам, а мне». Крылов тонко раскрывает «индивидуалистическую психологию» той части светского общества, которая, предпочитая оставаться в стороне от общего дела, стремилась извлечь из всенародных бедствий личную выгоду.

И блестящая концовка басни, вновь выдвигающая перед читателем образ Кутузова, осмеивает упования Вороны на щедрость «гостей»:

Но, вместо всех поживок ей,
Как голодом морить Смоленский стал гостей –
Она сама к ним в суп попалась.

Как видим, «поживкой» для «гостей» оказалась сама Ворона. Таков логический конец всех Ворон, ставящих свои личные интересы выше интересов отечества, точнее тех, для которых понятия отечества вообще не существует. И здесь юмор Крылова беспощаден. Ещё более полно всенародный характер борьбы с наполеоновским нашествием и мудрость действий Кутузова нашли своё отражение в одной из лучших басен Крылова – «Волк на псарне». Написанная в 1812 г., она сразу же получила широкий общественный резонанс. Современники прекрасно понимали её смысл.

По свидетельствам очевидцев, «И. А. Крылов, собственною рукою переписав басню „Волк на псарне“, отдал её княгине Катерине Ильиничне, а она при письме своём отправила её к светлейшему своему супругу. Однажды, после сражений под Красным, объехав с трофеями всю армию, полководец наш сел на открытом воздухе, посреди приближённых к нему генералов и многих офицеров, вынул из кармана рукописную басню И. А. Крылова и прочел её вслух. При словах: „Ты сер, а я, приятель, сед“, произнесённых им с особою выразительностью, он снял фуражку и указал на свои седины. Все присутствующие восхищены были этим зрелищем, и радостные восклицания раздавались повсюду».

Признание Крыловым действий и заслуг Кутузова в войне 1812 г. находило сочувственный отклик в широких общественных кругах и прямо противостояло официальной версии, приписывавшей всю её славу Александру I. Истинная роль Александра I и его ставленника, самоуверенного адмирала Чичагова, упустившего французскую армию под Березиной, охарактеризована в баснях «Обоз», «Щука и Кот».
И когда уже после изгнания французов и смерти Кутузова в бесчисленных панегирических одах Александр I изображался победителем Наполеона, Крылов остался верен своей точке зрения. Коротенькая басня «Чиж и Ёж» (1814), исполненная лукавства и скрытой иронии, несомненно, носит полемический характер:

Уединение любя,
Чиж робкий на заре чирикал про себя,
Не для того, чтобы похвал ему хотелось,
И не за что; так как-то пелось!
Вот, в блеске и во славе всей,
Феб лучезарный из морей
Поднялся.

Хор громких соловьёв в густых лесах раздался.
Мой Чиж замолк. «Ты что ж, –
Спросил его с насмешкой Ёж, –
Приятель, не поёшь?» –
«Затем, что голоса такого не имею,
Чтоб Феба я достойно величал, –
Сквозь слёз Чиж бедный отвечал, –
А слабым голосом я Феба петь не смею».

Так я крушуся и жалею,
Что лиры Пиндара мне не дано в удел:
Я б Александра пел.


Басня, как видно из морали, по-своему автобиографична. Известно, что к баснописцу обращались, и неоднократно, с предложениями воспеть Александра I как «благословленного» царя, спасителя отечества. В обстановке всеобщего торжества, на фоне многочисленных хвалебных песнопений молчание Крылова вызывало недоумение. Баснописец нашёл умный способ отговориться полушутя. Но мы помним, что в решающие для русской нации дни исторических испытаний Крылов умел находить нужные ему средства, чтобы, несмотря на ограниченность возможностей басенного жанра, прославить подлинного героя Отечественной войны 1812 г. – Кутузова. Славить Александра I означало уподобиться официозным льстецам и борзописцам. Народный поэт не мог поступаться своей совестью.

Такова ещё одна грань творчества Крылова-баснописца, раскрывающая гражданственный патриотизм его басен не только в сатирическом, но и в утвердительном, позитивном аспекте. Во многих и лучших баснях Крылова нет традиционной для этого жанра сентенции – концовки, т.е. морали, извлекаемой из повествования. Но и в тех случаях, когда она наличествует, ей придана функция своеобразного прикрытия, позволяющего автору говорить о вещах, о которых в ином жанре и иным способом было бы вообще невозможно ничего сказать. Вместе с тем Крылов значительно расширяет жанровые возможности басни и существенно преобразует её структуру и характер повествования.

И глубоко был прав Белинский, утверждая, что «басни Крылова – не просто басни; это повесть, комедия, юмористический очерк, злая сатира – словом, что хотите, только не просто басня». Критическая острота и масштабность социальной проблематики басен Крылова неразрывно связаны с ёмкостью и выразительностью их просторечно-разговорного стиля.
Например: Воронёнок (персонаж одноименной басни, 1811) усмотрел, как Орёл выхватил из стада ягнёнка. «Взманило» это Воронёнка,

Да только думает он так: «Уж брать так брать,
А то и когти что марать!
Бывают и Орлы, как видно, плоховаты».


Воронёнок решает унести барана. Печальный конец дерзкого и худородного птенца, вздумавшего подражать Орлу, да ещё и перещеголять его в воровстве, предрешён. Мораль басни переводит разрешение сюжетной коллизии в чисто социальную плоскость: «Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют». Как тут не вспомнить знаменитый окрик гоголевского городничего: «Не по чину берёшь!» – которым он осаживает зарвавшегося квартального. В маленькой басне Крылова по-своему, как в зародыше, предвосхищена картина поголовной коррупции бюрократического аппарата, которую Гоголь развернёт в «Ревизоре». «Брать по чину» – первая заповедь чиновного сословия. И в огласовке Крылова она лучше «Табели о рангах» характеризует систему должностной иерархии крепостнической России.

Сказанное позволяет усматривать в баснях Крылова зарождение некоторых существенных черт русского критического реализма. Прежде всего они заявляют себя особым характером комизма басен, во многом сродного тому, который Гоголь назовёт «смехом сквозь слёзы».

Новая идейная функция, которую приобретает у Крылова изначала присущий басенному жанру комизм, была следующим образом отмечена Белинским: «…в лучших баснях Крылова нет ни медведей, ни лисиц, хотя эти животные, кажется, и действуют в них, но есть люди и притом русские люди». И это так потому, что в максимальном приближении басенного стиля Крылова к ироническому строю народных пословиц и поговорок непосредственно выражается духовный склад, самый образ мышления русского народа, его не только лукавая, но подчас и горькая ирония. Многие афоризмы самого баснописца, как потом и Грибоедова, автора «Горя от ума», стали пословицами и поговорками, накрепко вошедшими в разговорный обиход русского языка: «Услужливый дурак опаснее врага», «А Васька слушает, да ест», «На свете кто силён, тот делать всё волён», «Худые песни соловью в когтях у кошки» и множество других.

В этой связи уместно вспомнить Слона-воеводу из басни «Слон на воеводстве». Слона, который «в родню был толст, да не в родню был прост». В тексте басни этот афоризм предваряется поговоркой: «Однако же в семье не без урода». В ней намёк на пустопорожность добрых намерений «Воеводы»: решив отстоять справедливость («Неправды я не потерплю ни в ком»), он тут же выносит решение по жалобе овец на волков в пользу последних и под их нажимом:

По шкурке, так и быть, возьмите,
А больше их не троньте волоском.

Так в сюжете и стиле басни реализуется в ироническом аспекте житейская мудрость поговорки: «Снявши голову, по волосам не плачут». О каком волоске может идти речь, если шкурка снята!

Одураченный Слон-воевода сам по себе комичен. Но совершенно обратное, отнюдь не комичное впечатление производят выданные им на растерзание волкам и искавшие у него защиты овцы. В силу трагического подтекста своего комизма Крылов предстаёт прямым предшественником Грибоедова, Гоголя и Щедрина и становится выразителем народного взгляда на вещи.
Живая, лишённая налёта «книжности», равно чуждая её карамзинистским и шишковистским принципам, национальная стихия просторечного языка – и при этом поэтического языка – басен Крылова открывала перед русской литературой совершенно новый и перспективный путь к решению её важнейшей тогда проблемы – народности в значении национальной самобытности. Это и имел в виду Гоголь, когда писал о Крылове: «В басне у него выразился чисто русский сгиб ума, новый юмор, незнакомый ни французам, ни немцам и ни англичанам, ни италианцам».

Значение басен Крылова для выразительного в своей национальной специфике языка, на котором изъясняются персонажи «Горя от ума», было особо отмечено Белинским: «Не будь Крылова в русской литературе, стих Грибоедова не был бы так свободно, так вольно, развязно оригинален, словом, не шагнул бы так страшно далеко». Несколько позднее Белинский уточнит свою мысль так: «…для Грибоедова были в баснях Крылова не только элементы его комического стиха, но и элементы комического представления русского общества».
Приведя в доказательство басню «Лисица и Сурок», Белинский далее говорит: «…много ли стихов и слов нужно переменить в этой басне, чтоб она целиком могла войти, как сцена, в комедию Грибоедова, если б Грибоедов написал комедию „Взяточник“? Нужно только имена зверей заменить именами людей…».

В то же время Белинский отметил и неполноту народности басен Крылова, т. е. далеко не исчерпывающее, одностороннее выражение в них как самой структуры русского национального самосознания, так и его насущных в эпоху Крылова запросов и проблем. Противопоставляя в этом отношении Крылова Пушкину, как один из «ручейков», вливающихся в необозримое «море» народности последнего, Белинский писал: «Крылов выразил – и надо сказать, выразил широко и полно – одну только сторону русского духа – его здравый, практический смысл, его опытную житейскую мудрость, его простодушную и злую иронию». Но это не помешало Белинскому признать «по справедливости» неоспоримое право Крылова «считаться одним из блистательнейших деятелей карамзинского периода, в то же время оставаясь самобытным творцом нового элемента русской поэзии – народности».
Народности, «которая только проблёскивала и промелькивала временами в сочинениях Державина, но в поэзии Крылова явилась главным и преобладающим элементом».

Источник: http://feb-web.ru/feb/irl/rl0/rl2/rl2-1892.htm

От Эзопа до Крылова

Уж сколько раз твердили миру…
Как писал Геродот, Эзоп был рабом, который получил свободу. Изобличая пороки своих господ, он не мог прямо называть их в баснях, поэтому наделял чертами животных. Обладая образным мышлением, острым глазом и не менее острым языком, Эзоп создал художественный мир, в котором волки рассуждают, лисы подводят под свои неудачи философские объяснения, а муравьи озвучивают мораль.
За авторством Эзопа сохранился сборник из 426 басен в прозе, который изучали в античных школах, а сюжеты его актуальных во все времена историй пересказывали многие баснописцы поздних эпох.
Например, Жан де Лафонтен и Иван Крылов.


Голодная Лиса пробралась в сад и на высокой ветке увидела сочную гроздь винограда.
«Этого-то мне и надобно!» – воскликнула она, разбежалась и прыгнула один раз, другой, третий… но всё бесполезно – до винограда никак не добраться.
«Ах, так я и знала, зелен он ещё!» – фыркнула Лиса себе в оправдание и заспешила прочь.
(Эзоп, «Лиса и виноград»)


Лис-гасконец, а быть может, лис-нормандец (Разное говорят),
Умирая с голоду, вдруг увидел над беседкой
Виноград, такой зримо зрелый,
В румяной кожице!
Наш любезник был бы рад им полакомиться,
Да не мог до него дотянуться
И сказал: «Он зелен —
Пусть им кормится всякий сброд!»
Что ж, не лучше ли так, чем праздно сетовать?
(Жан де Лафонтен, «Лисица и виноград»)


Голодная кума Лиса залезла в сад;
В нём винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и зубы разгорелись;
А кисти сочные, как яхонты, горят;
Лишь то беда, висят они высоко:
Отколь и как она к ним ни зайдёт,
Хоть видит око,
Да зуб неймёт.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что́ ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен – ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь».
(Иван Крылов, «Лисица и виноград»)

Жан де Лафонтен выделил новый литературный жанр – басню, чью фабулу он позаимствовал у античных авторов, в том числе у Эзопа. В 1668 г. были выпущены «Басни Эзопа, переложенные в стихах г-ном де Лафонтеном». В баснях Лафонтена не было возвышенной морали: остроумные истории утверждали необходимость мудрого и невозмутимого отношения к жизни. Любимец придворных, попавший в немилость к Людовику ХIV, он писал басни в угоду покровительнице, герцогине Буйонской, и называл свои труды «пространной стоактной комедией, поставленной на мировой сцене».


Нёс муравей сушить за свой порог зерна, которые он на зиму запас с лета.
Голодная цикада подошла близко и попросила, чтоб не умереть, корму.
– Но чем же занималась ты, скажи, летом?
– Я, не ленясь, все лето напролёт пела.
Расхохотался муравей и хлеб спрятал: «Ты летом пела, так зимой пляши в стужу». Заботиться важнее о своей пользе, чем негой и пирами услаждать душу.
(Эзоп, «Муравей и цикада»)


Цикада летом пела,
Но лето пролетело.
Подул Борей – бедняжке
Пришлось тут очень тяжко.
Осталась без кусочка:
Ни мух, ни червячочка.
Пошла она с нуждою к соседушке своей.
Соседку, кстати, звали мамаша Муравей.
И жалобно Цикада просила одолжить
Хоть чуточку съестного, хоть крошку, чтоб дожить
До солнечных и тёплых деньков, когда она,
Конечно же, заплатит соседушке сполна.
До августа, божилась, вернёт проценты ей.
Но в долг давать не любит мамаша Муравей.
И этот недостаток, нередкий у людей,
Был не один у милой мамаши Муравей.
Просительнице бедной устроили допрос:
– Что ж делала ты летом? Ответь-ка на вопрос.
– Я пела днём и ночью и не хотела спать.
– Ты пела? Очень мило. Теперь учись плясать.
(Жан де Лафонтен, «Цикада и муравьиха»)


Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол, и дом.
Всё прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настаёт;
Стрекоза уж не поёт:
И кому же в ум пойдёт
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползёт она:
«Не оставь меня, кум милой!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» –
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?»
Говорит ей Муравей.
«До того ль, голубчик, было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так, что голову вскружило». –
«А, так ты…» – «Я без души
Лето целое всё пела». –
«Ты всё пела? Это дело:
Так поди же, попляши!»
(Иван Крылов, «Стрекоза и муравей»)

«Это истинный ваш род, наконец вы нашли его», – сказал Ивану Крылову известный баснописец своего времени Иван Дмитриев, прочитав первые два перевода Лафонтена, выполненные поэтом. Крылов был мастером простого и точного языка, был склонен к пессимизму и иронии, что всегда отражалось в его произведениях.
Он тщательно работал над текстами басен, стремясь к лаконичности и остроте повествования, и многие его «остроумия» до сих пор остаются крылатыми фразами.
Иван Крылов стал классиком русской литературы ещё при жизни, прославившись не только переложениями Лафонтена, но и собственными баснями, которыми поэт откликался на самые разные события.

У ручейка ягненок с волком встретились, гонимые жаждой. По теченью выше – волк, ягнёнок ниже. Мучим низкой алчностью, разбойник ищет повода к столкновению.
«Зачем, – он говорит, – водою мутною питьё мне портишь?»
Кудрошерстый в трепете: «Могу ли я такую вызвать жалобу? Ведь от тебя ко мне течёт вода в реке».
Волк говорит, бессильный перед истиной: «Но ты меня ругал, тому шесть месяцев».
А тот: «Меня ещё и на свете не было».
«Так, значит, это твой отец ругал меня», – и так порешив, казнит его неправедно. О людях говорится здесь, которые гнетут невинность, выдумавши поводы.
(Эзоп, «Волк и ягненок»)


Довод сильнейшего всегда наилучший:
Мы это покажем немедленно:
Ягнёнок утолял жажду
В потоке чистой волны;
Идёт Волк натощак, ищущий приключений,
Голод его в эти места влёк.
«Откуда ты такой храбрый, чтобы мутить воду?
– Говорит этот зверь, полный ярости, – ты будешь наказан за свою храбрость.
– Сир, отвечает Ягнёнок, пусть Ваше Величество не гневается;
Но пусть посмотрит,
Что я утоляю жажду
В потоке,
На двадцать шагов ниже, чем Ваше Величество;
И поэтому никоим образом
Я не могу замутить вашу воду.
– Ты её мутишь, сказал жестокий зверь,
– И я знаю, что ты злословил обо мне в прошлом году.
– Как я мог, ведь я ещё не родился тогда?
– Сказал Ягнёнок, – я ещё пью молоко матери.
– Если не ты, то твой брат.
– У меня нет брата.
— Значит, кто-то из твоих.
Вы меня вообще не щадите,
Вы, ваши пастухи и ваши собаки.
Мне так сказали: мне надо отомстить.

После этого, в глубь лесов
Волк его уносит, а потом съедает,
Без всяких церемоний.
(Жан де Лафонтен, «Волк и ягнёнок»)


У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории мы тьму примеров слышим,
Но мы Истории не пишем;
А вот о том как в Баснях говорят.

Ягнёнок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягнёнка видит он, на добычу стремится;
Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
Здесь чистое мутить питье Мое
С песком и с илом?
За дерзость такову
Я голову с тебя сорву». –
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит:
Питья мутить ему никак я не могу». –
«Поэтому я лгу!
Негодный! Слыхана ль такая дерзость в свете!
Да помнится, что ты ещё в запрошлом лете
Мне здесь же как-то нагрубил:
Я этого, приятель, не забыл!» –
«Помилуй, мне ещё и отроду нет году», –
Ягненок говорит. – «Так это был твой брат». –
«Нет братьев у меня». – «Taк это кум иль сват
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
Вы все мне зла хотите
И, если можете, то мне всегда вредите,
Но я с тобой за их разведаюсь грехи». –
«Ах, я чем виноват?» – «Молчи! устал я слушать,
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». –
Сказал и в тёмный лес Ягнёнка поволок.
(Иван Крылов, «Волк и ягнёнок»)

Источник: https://www.culture.ru/materials/171547/ot-ezopa-do-krylova

Крылатые выражения из басен И. А. Крылова

Афоризмы из басен И. А. Крылова (по книге Н. С. Ашукина, М. Г. Ашукиной «Крылатые слова»)

А А Васька слушает да ест. Употребляется в значении: один говорит, а другой не обращает на него никакого внимания. Цитата из басни «Кот и повар» (1813).
А вы, друзья, как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь. Так говорится иронически в ситуации, когда за дело берутся неспециалисты, ведь талант необходим во всех делах, как и призванье. Цитата из басни «Квартет» (1811).
А ларчик просто открывался. Применяется, когда говорят о каком-нибудь деле, вопросе, при разрешении которого не стоило мудрить. Цитата из басни «Ларчик» (1808). 
Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на слона! Это выражение используется в ситуации, когда человек пытается с кем-то ссориться, будучи заметно слабее своего противника. Цитата из басни «Слон и Моська» (1808).
Б Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, а сапоги тачать пирожник. Говорится о непрофессионализме – каждый должен делать только то, что он действительно умеет делать. Цитата из басни «Щука и Кот» (1813), в которой говорится о Щуке, которая вдруг захотела, подобно Коту, ловить мышей. Охота кончилась тем, что сама осталась еле жива, «и крысы хвост у ней отъели».
Без драки попасть в большие забияки. Употребляется в следующем значении: получить репутацию смельчака и силача без всякого доказательства своих способностей, просто в силу стечения обстоятельств либо вводя в заблуждение окружающих. Выражение из басни «Слон и Моська» (1808). Моське, лаявшей на Слона, готовой вступить с ним в драку, Шавка говорит: «…тебе ль с Слоном возиться? Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идёт вперёд и лаю твоего совсем не примечает». – «Эх, эх! – ей Моська отвечает: вот то-то мне и духу придаёт, что я совсем без драки могу попасть в большие забияки».
В Великий зверь на малые дела. Так говорится о людях, которые прилагают много старания и изобретательности для выполнения пустячных дел, не стоящих затраченных на них усилий.
Цитата из басни «Воспитание Льва» (1811).
Лев решает отдать сына на воспитание Кроту, так как о нём молва была,
Что он во всём большой порядок любит:
Без ощупи шага не ступит,
И всякое зерно для своего стола
Он сам и чистит, сам и лупит;
И словом, слава шла,
Что крот великий зверь на малые дела…
Видит око, да зуб неймет. Так говорится о том, что находится совсем рядом, кажется достижимым, но в действительности совершенно недоступно.
Цитата из басни «Лисица и виноград» (1808).
Вскоре после публикации басни эта строка стала считаться народной пословицей: в качестве таковой упоминается в сборнике И. Снегирёва «Русские народные пословицы» (М., 1848).
Ворона в павлиньих перьях. Так говорят о человеке, который присваивает себе чужие достоинства, безуспешно старается играть высокую, не свойственную ему роль и поэтому попадает в комическое положение.
Выражение это возникло из басни «Ворона» (1825).
Ворона, утыкавши себе хвост павлиньими перьями, спесиво пошла гулять, уверенная, что она сестра Павам и что на неё все будут заглядываться.
Но Павы ощипали Ворону так, что на ней не осталось даже и своих перьев. Ворона кинулась к своим, но и те не узнали её.
Д Да только воз и ныне там. Так говорится иронически о неэффективной работе, о задаче, которая не решается. Цитата из басни «Лебедь, Щука и Рак» (1814). «Однажды Лебедь, Рак да Щука везти с поклажей воз взялись», – однако из этого ничего у них не получилось.
Демьянова уха. Чрезмерное угощение вопреки желанию гостя. Возникло из басни «Демьянова уха» (1813). Сосед Демьян так потчевал ухой соседа Фоку, что тот «…с той поры к Демьяну ни ногой».
Е Если голова пуста, то голове ума не придадут места. Употребляется в качестве комментария к стремительному карьерному росту посредственного человека (презрит., ирон.). Цитата из басни «Парнас» (1808). Крылов повествует о событиях, которые случились на горе Парнас (в представлении древних греков это обиталище девяти муз, покровительниц искусств и наук). Когда по сюжету басни «из Греции вон выгнали богов», Ослы, которые паслись на Парнасе, решили, что пришло их время и теперь они будут замещать и богов, и муз. Они занялись искусствами, музыкой и пением – «…и новый хор певцов такую дичь занёс, как будто двинулся обоз». Хозяин Ослов рассердился на них за несносный шум и загнал в хлев.
З Зелен виноград. Употребляется как комментарий к словам человека, который, потерпев неудачу в чём-либо, оправдывает её тем, что он, собственно, не очень-то и хотел этого успеха (ирон.). Цитата из басни «Лисица и виноград» (1808). Лисица, не дотянувшись до винограда, «говорит с досадою»:
Ну, что ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен – ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь.
И И моего хоть капля мёду есть. Используется как выражение удовлетворения, гордости тем, что и говорящий смог внести пусть небольшой, но свой, личный вклад в какое-то доброе дело (шутл.-ирон.). Цитата из басни «Орёл и Пчела» (1813). Слова Пчелы в диалоге с Орлом:
Не отличать ищу свои работы,
Но утешаюсь тем, смотря на наши соты,
Что в них и моего хоть капля мёду есть.
И я его лягнул. Цитируется как иронический комментарий к поведению того, кто смело хулит и поносит человека, который лишился высокого поста и перед которым этот «смелый» критик ещё недавно заискивал, пресмыкался. Цитата из басни «Лисица и Осёл» (1825). Осёл, лягнувший одряхлевшего Льва, перед которым прежде трепетал, говорит:
А мне чего робеть? И я его лягнул:
Пускай ослиные копыта знает.
Из дальних странствий возвратясь. В значении: вернувшись из путешествия. Говорится всегда шутливо, хотя фраза относится к высокому, книжному стилю. Цитируется без намёка на содержание басни. Цитата из басни «Лжец» (1812).
Избави Бог и нас от этаких судей. Говорится иронически о недоброжелательной, непрофессиональной, необъективной критике; о ложном авторитете. Цитата из басни «Осел и Соловей» (1811). Осёл, послушав пение Соловья, высказал ему свое сожаление: «А жаль, что незнаком ты с нашим петухом». У него, по мнению Осла, Соловью следовало бы поучиться искусству пения:
«Ещё б ты боле навострился,
Когда бы у него немножко поучился».
Услыша суд такой, мой бедный Соловей
Вспорхнул и – полетел за тридевять полей.
Избави Бог и нас от этаких судей.
И под каждым ей кустом Был готов и стол и дом. Общительный человек легко решает свои житейские проблемы за счет многочисленных друзей (шутл.-ирон.). Цитата из басни «Стрекоза и Муравей» (1808).
К Как белка в колесе. Выражение это употребляется в значении: беспрерывно суетиться, хлопотать без видимых результатов; быть очень занятым. Цитата из басни «Белка» (1833). В ней рассказывается о белке, бегающей целый день в колесе на окне барского дома: «Так бегала она, что лапки лишь мелькали и раздувался пышный хвост».
Какие пёрышки, какой носок! Употребляется как иронический комплимент ухоженному, разодетому человеку, весьма озабоченному впечатлением, которое он производит на окружающих. Цитата из басни «Ворона и Лисица» (1808). Лисица льстит Вороне, сидящей на суку с сыром в клюве:
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие пёрышки, какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Клеветники в аду почетней змей. Смысл: клевета приносит больше вреда, чем открытая злоба. Цитата из басни «Клеветник и Змея» (1815). «По случаю какому-то, в аду» Змея с Клеветником заспорили, кому из них принадлежит более почётное место, то есть «кто ближнему наделал больше бед».
Крестьянин ахнуть не успел, как на него медведь насел. Употребляется как комментарий к неожиданно случившейся с кем-либо неудаче, неприятности и пр. Цитата из басни «Крестьянин и Работник» (1815).
Коль выгонят в окно, так я влечу в другое.  Говорится о назойливом, нахальном посетителе (репортере, просителе и т.д.), которого трудно выпроводить (шутл.-ирон.).
Цитата из басни «Муха и Пчела» (1825).
Кто в лес, кто по дрова. Говорится иронически о несогласованности действий участников общего дела. Цитата из басни «Музыканты» (1808).
Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Говорится о лицемерах, восхваляющих друг друга из корыстных побуждений. Цитата из басни «Кукушка и Петух» (1834). В ней изображены два современных Крылову литератора – соиздатели «Северной пчелы» и «Сына Отечества» Фаддей Булгарин и Николай Греч. Их взаимное славословие служило предметом насмешек многих писателей того времени, в том числе и А. С. Пушкина (памфлет «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов», 1831). Современник баснописца Н. М. Калмыков писал в своих воспоминаниях (Русский архив. 1865): «Лица сии в журналах тридцатых годов восхваляли друг друга до забвения или, как говорят, до бесчувствия. Объяснение это я слышал от самого И. А. Крылова».
Л Лебедь, Рак и Щука. Используется как ироническая характеристика несогласованности действий участников какого-либо общего дела. Выражение сложилось на основе названия басни «Лебедь, Щука и Рак» (1816).
М Медвежья услуга. Говорится иронически об услуге, которая приносит больше вреда, чем пользы. Цитата из басни «Пустынник и медведь» (1818). В басне говорится о том, как Медведь, желая услужить своему другу Пустыннику (отшельнику) и прихлопнуть муху, севшую тому на лоб, убил вместе с ней и самого Пустынника.
О Орлам случается и ниже кур спускаться; но курам никогда до облак не подняться. Употребляется по отношению к талантливым великим людям. Цитата из басни «Орёл и Куры» (1808). Ответ Орла «хохлатой наседке», которая решила больше не держать его «в чести», коль скоро Орлу однажды вздумалось сесть на овин, где сидели куры.
От радости в зобу дыханье сперло. В значении: потерять дар речи от неожиданного подарка, сюрприза. Цитата из басни «Ворона и Лисица» (1807).
П По мне уж лучше пей, да дело разумей. Иносказательно: высокий профессионализм, талант пьющего человека предпочтительнее трезвости бездаря, дилетанта, неумехи (шутл.). Цитата из басни «Музыканты» (1808).
Пой лучше хорошо щеглёнком, чем дурно соловьем. В следующем значении: лучше хорошо справляться со своим, хорошо известным тебе делом, нежели претендовать на чужую, пусть и значительную, роль и плохо с ней справляться. Цитата из басни «Скворец» (1816).
Про взятки Климычу читают, а он украдкою кивает на Петра. Говорится иронически о попытке переложить ответственность за какое-либо неблаговидное дело с себя на своего ближнего. Цитата из басни «Зеркало и Обезьяна» (1815). «Читают» здесь – зачитывают обвинение.
Р Рыльце в пуху. Выражение это употребляется в значении: быть причастным к чему-нибудь преступному, неблаговидному. Выражение из басни И.А. Крылова «Лисица и Сурок» (1813). Лисица жалуется Сурку, что она терпит напраслину и, оклеветанная, выслана за взятки. А он ей отвечает:
– Нет, Кумушка; я видывал частенько,
Что рыльце у тебя в пуху.
С Сильнее кошки зверя нет. Говорится иронически о человеке, которого считают главным, сильным, хотя он таковым не является.
Цитата из басни «Мышь и Крыса» (1816). Мышь сообщает Крысе, что Кошка наконец-то «попалась в когти льву». А Крыса отвечает:
Коль до когтей у них дойдёт,
То, верно, льву не быть живому:
Сильнее кошки зверя нет!
Слона-то я и не приметил. Иронически: не заметить самого главного, важного.
Цитата из басни «Любопытный» (1814). Её сюжет: посетитель Кунсткамеры увлекся разглядыванием мелких насекомых, но, как оказывается, не заметил того, чего не заметить было нельзя.
Т Тришкин кафтан. Говорится иронически о ситуации, когда по ограниченности средств пытаются решить некую проблему, пренебрегая решением другой или создавая новую проблему. Название басни (1815). «У Тришки на локтях кафтан продрался», и для починки локтей кафтана он обрезал рукава и сделал заплаты. Когда же над его короткими рукавами стали смеяться, то он нашел способ исправить и эту беду:
Обрезал фалды он и полы,
Наставил рукава, и весел Тришка мой,
Хоть носит он кафтан такой,
Которого длиннее и камзолы.
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать. Употребляется иронически, как комментарий к стремлению осудить, наказать кого-либо, вместо того чтобы выяснить истинное положение дел, восстановить справедливость и т.д. Цитата из басни «Волк и Ягнёнок» (1808).
Ты всё пела? Это дело: так поди же, попляши! Используется как комментарий к закономерным следствиям чьего-либо неразумного, неправильного поведения.
Цитата из басни «Стрекоза и Муравей» (1808). «Стрекоза» в данном случае – кузнечик. Во времена Крылова его называли именно так, и он изображен на иллюстрациях тех лет к этой басне.
У Услужливый дурак опаснее врага. Значение: неумелая, непродуманная помощь, даже если она оказывается с благими намерениями, может принести больше вреда, чем пользы. Цитата из басни «Пустынник и Медведь» (1807). См. Медвежья услуга.
Ч Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться? Говорится иронически в ситуации, когда кто-либо указывает другому человеку на недостатки, которые есть и у него самого. Цитата из басни «Зеркало и Обезьяна» (1815).
Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют. Употребляется в ироническом смысле: совершать безнаказанно плохие поступки могут только те, кто сильнее. Цитата из басни «Воронёнок» (1811).
Щ Щуку бросили в реку. Иносказательно: 1. О наказании, которое является поощрением наказуемого, полным удовлетворением его интересов. 2. О ситуации, когда человеку доверили то, что нужно защищать именно от него (ирон.).
Аналог известного фольклорного выражения «пустить козла в огород». Цитата из басни «Щука» (1830). Щуку решили судить за то, что «от неё житья в пруду не стало». Её в большой лохани принесли на суд, который составили «два Осла, две Клячи да два иль три Козла». Суд постановил: повесить Щуку на суку. Но прокурор Лиса потребовала более «жестокого» наказания:
«Повесить мало: я б ей казнь определила,
Какой не видано у нас здесь на веку:
Чтоб было впредь плутам и страшно и опасно –
Так утопить её в реке». – «Прекрасно!» –
Кричат судьи. На том решили все согласно.
И Щуку бросили – в реку!

Басни И. А. Крылова в музыке

Считается, что первым композитором, обратившимся к басням Крылова, был А. Г. Рубинштейн. Это не совсем верно. Ещё задолго до Рубинштейна музыку к басням Крылова написал А. А. Плещеев (1778–1862). Один из талантливейших русских «аматеров» – композитор и виолончелист, близкий друг В. А. Жуковского и П. А. Вяземского, Плещеев был автором опер на собственные либретто, баллад и романсов на тексты русских поэтов. Попытку написать музыку к басням Крылова предпринял и В. Ф. Одоевский (1804–1869). В рукописном отделе Центрального музея музыкальной культуры имени М. И. Глинки хранится эскиз басни «Квартет» для голоса и фортепиано.

Как и другие его музыкальные сочинения, эта пьеса осталась незавершённой. Насколько можно судить по наброску, это бесхитростная, несколько наивная музыка, лишённая каких-либо черт сатиричности; содержание басни передается в спокойных повествовательных тонах.
В 1851 г. в издательстве М. Бернарда вышли в свет «Басни Крылова» А. Г. Рубинштейна (1829–1894). В «Автобиографических рассказах» композитор пишет: «К ранним произведениям моим относятся музыкальные иллюстрации к басням Крылова: «Осёл и соловей», «Кукушка и орёл», «Стрекоза и муравей», «Парнас». Из текстов Крылова я выбирал большей частью те, которые связаны с музыкой. Только «Ворона и курица» не имеет отношения к музыке». Таким образом, в центре внимания Рубинштейна были именно те басни Крылова, в которых в сатирической форме высказываются мысли об искусстве, художниках и критиках. Это было близко Рубинштейну.

Вернувшись из-за границы, молодой композитор в Петербурге оказался в чужой ему среде великосветских «невежд». В борьбе с аристократической «чернью» он утверждал идеалы музыкального просветительства. Как и Соловью в басне Крылова, ему нередко приходилось выслушивать советы «поучиться пению у Петуха». И если Соловей, «услыша суд такой», улетает за тридевять земель, то и молодой музыкант был недалёк от этого, когда писал матери: «надо удрать отсюда, из этой среды».
Первым откликнулся на появление «Басен Крылова» Рубинштейна, дал им оценку и указал на новизну избранного композитором жанра издатель М. Бернард, выступавший иногда как музыкальный критик. В одной из его статей можно прочесть: «Положить басни Крылова на музыку – было не лёгким делом и трудною задачею. Трудность эта заключается собственно не в том, что стихи Крылова нелегко было петь, потому что произведения этого великого поэта в высшей степени исполнены гармонии и звучности, – но трудность эта представлялась чисто с музыкальной стороны. Обыкновенные мелодии недостаточны для рассказа, в котором преобладают остроумие и юмор. Здесь важно, чтобы характер музыки соответствовал словам и чтобы гармония верно передавала юмористический, остроумный язык поэта.
Наш молодой композитор выполнил эту задачу чрезвычайно успешно и тем открыл новое поприще для своего таланта».
Хотя композитор и пишет, что «Басни Крылова» – это «просто романсы», в действительности они далеки от обычного романса.
И содержание басен, и свободный размер стиха обусловили особенности музыкальной формы, средств выражения, использование разнообразных приёмов изложения и музыкальной характеристики. Как отмечает Б. В. Асафьев, «некоторые из басен – «Квартет» – с забавным применением «recitativo secco» в начале, «Парнас», а также «Соловей и кукушка» содержат много свежих оборотов и довольно тонких примеров гибкости переходов от повествовательного тона к диалогу, что особенно трудно при переложении на музыку крыловских басен». В них раскрывается «рубинштеновский юмор – одно из ценных качеств характера композитора».
В 1900–1902 гг. опубликовал свои произведения на тексты басен Крылова В. И. Ребиков (1866–1920). Не выходя за пределы камерно-вокального жанра, Ребиков подошёл к музыкальному воплощению басен Крылова с иных творческих позиций, нежели Рубинштейн. На музыкальную концепцию этих произведений, возможно, оказали влияние высказывания В. Г. Белинского.
Критик утверждал, что лучшие басни Крылова подчинены не моралистическим выводам, как басни его предшественников, но представляют реалистические сцены из жизни. Ребиков драматизирует форму басни. Композитор вводит чтеца, распределяет роли действующих лиц между различными исполнителями. Соответственно он озаглавил свои произведения: «Басни в лицах. Сцены для детей» (цикл включает 37 пьес в 9 тетрадях). Особенности музыкального письма «Басен в лицах» связаны с музыкальным стилем детских опер Ребикова и отчасти его «музыкально-психологических драм». В них, как формулировал композитор, «оркестр – передающий чувства, музыкальная речь – передающая мысль и чувства».
И в «Баснях в лицах» развитие мелодического материала, «выражающего чувства», создающего музыкальный фон произведения, даётся в инструментальном изложении (партия фортепиано). В вокальных партиях использованы разнообразные приемы музыкально-повествовательной речи – от художественной декламации и мелодекламации до пения в виде мелодического речитатива. Каждая из пьес представляет законченную музыкально-сценическую миниатюру. Они изобилуют интересными находками в области музыкальной звукописи.
Удачно выражены в музыке легкомыслие стрекозы и насмешливость муравья («Стрекоза и Муравей»), глубокомысленность уставившегося в землю осла и соловьиное пение («Осел и соловей»), мяуканье кошки («Кошка и Соловей») и тому подобное.
Отметим пародийное использование русской народной подблюдной песни «Уж как слава тебе», исполняемой хором нарочито фальшиво («Музыканты»), своеобразное динамическое построение басни «Квартет», основанное на постепенно ускоряющемся темпе разноголосой игры струнного квартета, и многое другое. Некоторые музыкальные характеристики, как, например, осла, соловья используются композитором как своего рода лейтмотивы и в ряде других басен с участием этих же персонажей.
Художественная ценность «Басен в лицах» Ребикова несомненна.
Но нельзя не заметить, что присущий композитору мягкий лиризм во многих случаях как бы сглаживает сатирические «углы» басен Крылова, часто придает несвойственный им «незлобивый», а иной раз и пасторальный характер.
Среди более поздних сочинений на тексты басен Крылова – «Пять басен И. Крылова» Ц.А. Кюи (1835–1918), написанные в привычных для романсового творчества этого композитора «изысканных тонах красивого разговора».
Автор: Л.С. Телюкина.
Источник: https://nsportal.ru/detskiy-sad/raznoe/2017/01/17/basni-krylova-v-muzyke

Герои басен И. А. Крылова в иллюстрациях и рисунках

Валентин Александрович Серов, русский живописец, портретист, график, с детства любил животных, рисовал их много и охотно, о чём свидетельствуют многочисленные зарисовки в альбомах разных лет. Художник постоянно наблюдал за животными, а в их поведении находил много сходства с характерами и поведением людей. В 1895 г. Анатолий Иванович Мамонтов, русский издатель, типограф и предприниматель, задумал издать басни И. А. Крылова с иллюстрациями В. А. Серова. Он предложил художнику сделать несколько рисунков для новой книги. Сначала А. И. Мамонтов хотел включить в издание все басни, но потом решил ограничиться наиболее популярными. Книгу решено было назвать «Двенадцать рисунков В. А. Серова на басни И. А. Крылова» и составить её из следующих двенадцати листов: «Обоз», «Ворона и Лисица», «Мельник», «Волк и Журавль», «Тришкин кафтан», «Квартет», «Крестьянин и Разбойник», «Ворона», «Лев и Волк», «Осел и Мужик», «Мартышка и Очки», «Щука».

Работа над рисунками к басням очень увлекла В. А. Серова, и, хотя издание не было осуществлено, художник сделал большое количество великолепных зарисовок и законченных иллюстраций.

С самого начала перед В. А. Серовым встала трудная задача – не только создать художественные образы, но и передать специфику басенного повествования. А для этого необходим был особый художественный язык. Ведь басня – это живая зарисовка действительности, которая содержит нравоучительный смысл – мораль. Писатель-баснописец подмечает бытовые курьёзы, смешные стороны жизни, человеческие пороки и недостатки и заостряет на них внимание читателя, используя басенную форму.

В. А. Серов, как никто другой, понимал специфику басенного повествования. Начиная с 1896 г. он упорно стремится найти свой изобразительный «басенный язык», но окончательно находит его лишь в поздних работах. В результате многолетних упорных и неутомимых поисков он нашел свою простую, но меткую форму изображения, обогащённую юмором и созвучную языку басни.

Художник тщательно отбирает в басне главное и передаёт его скупыми художественными средствами. Постепенно он совсем отказывается от тона, светотени и тех подробностей, какие встречаются в таких начальных листах, как «Волк и Пастухи», «Три мужика», «Вороненок». Позднее художник работает только карандашом, акцентируя внимание на отдельных важных деталях и показывая в рисунке наиболее характерные черты нарицательных образов басен И. А. Крылова.

Рисунки В. А. Серова к басням И. А. Крылова – выдающиеся произведения, которые, учитывая литературный талант Крылова-баснописца, обрели самостоятельное значение. Иллюстрации художника ценны сами по себе. В зрительной форме художник передал то, что писатель выразил словами. В. А. Серов передал и глубоко народный юмор крыловских басен, особенности языка знаменитого баснописца – всё то, что делает басни Крылова подлинно народными литературными произведениями. Каждый персонаж басен получился у художника ярким, характерным и очень реалистичным.

В. А. Серов. Лисица и виноград.
Бумага, графитный карандаш. Государственная Третьяковская галерея

В. А. Серов. Ворона.
Бумага, графитный карандаш. Государственный Русский музей

В. А. Серов. Мартышка и Очки.
Бумага, графитный и чётный карандаш. Государственная Третьяковская галерея

Александр Александрович Дейнека, советский художник-монументалист, график, иллюстратор, скульптор, имел собственный стиль в творчестве, основанный на графической манере, сдержанности колоритных решений, чёткости композиционных построений. Самые разные темы интересовали художника: от героических страниц России до отдельных жанровых зарисовок («Будущие лётчики» 1938 года, «Оборона Севастополя» 1942 года). Техники, в которых работал художник, тоже были разнообразны – от живописи до скульптуры и плаката.

Особый интерес представляет издание басен И. А. Крылова с литографированными иллюстрациями А. Дейнеки, А. Гончарова, В. Глобуса, И. Рабичева, Н. Цицковского – студентов ВХУТЕМАСа (Высшие художественно-технические мастерские – высшее художественное учебное заведение, созданное в 1920 году, в котором учился А. А. Дейнека). Иллюстрации к басням И. А. Крылова студентов ВХУТЕМАСа – живые свидетельства напряженных творческих поисков тех лет, ученические опыты художников, многие из которых стали впоследствии признанными мастерами.

«…Например, литографии Дейнеки удивляют гротескной заостренностью, эксцентрикой, тонким изяществом линий – эти качества несвойственны его более поздним графическим циклам. Пластическое решение «Кота и Повара» строится на контрастном сопоставлении образов неуклюжего человека и грациозного, самоуверенного животного. Заглавные герои басни «Крестьянин и Смерть» в дейнековской интерпретации обнаруживают неожиданное сходство: фигура согбенного, измождённого труженика и импозантный скелет в цилиндре в равной степени хрупки и неустойчивы» (статья Д. Фомина «Крестьянин и Смерть. Басня Крылова. Автолитографии А. Дейнеки»).

А. А. Дейнека. Крестьянин и Смерть (1922 г.)

Евгений Михайлович Рачёв, русский и советский художник-анималист, график, иллюстратор, писал: «Для меня особенно интересно передать в рисунке характер животного – добродушный или жестокий, безобидный или хищный. Изучая облик зверя и его характер, неожиданно замечаешь, что кто-нибудь из зверей или птиц удивительно похож на того или иного человека, а человек – на зверя или птицу. <…>
Если вы, глядя на моих птиц и зверей, понимаете, что сказка-то с хитринкой, на людей намекает, – значит, у меня получилось, как в сказках, которые я иллюстрирую».

Рачёв посвятил детской книге более шестидесяти лет своей творческой жизни. В 1960 г. он стал главным художником детского издательства «Малыш» и проработал в этой должности почти 20 лет. С иллюстрациями Е. М. Рачёва издано множество книг, среди которых «Кладовая солнца» М. М. Пришвина, «Мои звери» В. Л. Дурова, «Алёнушкины сказки» Д. Н. Мамина-Сибиряка, сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина, басни И. А. Крылова, произведения В. М. Гаршина, Л. Н. Толстого и других писателей. Рисунками Е. М. Рачёва украшены русские, украинские, белорусские, венгерские, румынские, таджикские народные сказки.

Над частью своих книг художник работал вместе с женой, Лидией Ивановной Рачёвой. Когда возникла идея сделать иллюстрации к басням И. А. Крылова, Лидия Ивановна в архивах собрала материал, который помог привязать сюжеты басен к реальным событиям, что позволило создать уникальные рисунки, точно соответствующие тексту басен и событиям, которым они были посвящены. Эта книга басен И. А. Крылова отличалась от всех других книг: басни были снабжены комментариями, доносившими до читателей смысл, заложенный баснописцем. Комментарии подготовила жена художника.

В 1973 г. Е. М. Рачёв стал лауреатом Государственной премии РСФСР за иллюстрации книг: И. А. Крылов «Басни», С. В. Михалков «Басни», а в 1986 г. работы художника были отмечены Почётным дипломом ЮНЕСКО.

Е. М. Рачёв. Квартет

Е. М. Рачёв. Ворона и Лисица

Е. М. Рачёв. Лебедь, Щука и Рак

Е. М. Рачёв. Волк и Ягнёнок

Е. М. Рачёв. Волк на псарне

Е. М. Рачёв. Стрекоза и Муравей

И. А. Крылов – издатель и публицист

Взгляды И. А. Крылова на миссию писателя как на исправителя нравов общества неминуемо должны были привести его в журналистику. С 1789 г. в Петербурге начинает выходить ежемесячное издание «По́чта ду́хов, или Учёная, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами» (в XVIII в. произносилось «По́чта духо́в»).
Как и большинство журналов того времени, «Почта духов» выходила анонимно, ни одной фамилии авторов редакция не указывала. Но своеобразие журнала заключалось в том, что основным автором был сам И. А. Крылов.
В жанре эпистолярного романа создается гротескная картина современных нравов, демонстрируется абсурдность привычного порядка вещей.
Автор надеется преобразить мир через воздействие здравого смысла.
В книге встречаются прозрачные намёки на нравы двора и на порядки в империи. Крылов раскрывает разные области русской жизни, резко выступая против сословных привилегий дворянства, требует от писателей служения истине, которая для него неподкупна, требует равенства всех сословий и необходимости для каждого человека честного исполнения гражданского долга.
Всего вышло восемь номеров. Последним стал августовский номер. Предполагалось издать ещё четыре, однако ввиду недовольства властей и малого количества подписчиков (в списке «подписавшихся особ» указано всего 79 человек) издание было остановлено.
Сатирическая острота «Почты духов» поражала современников своей злободневностью и смелостью. Именно поэтому об этом периоде мемуаристы, современники автора, не смели много писать, известно лишь несколько невнятных упоминаний о столкновениях Крылова с властью. Неслучайно авторство «Почты духов» во французских мемуарах ошибочно приписывается А. Н. Радищеву, автору «Путешествия из Петербурга в Москву».
В 1789 г. Крылов (вместе с известным актером И. А. Дмитревским, актёром и драматургом П. А. Плавильщиковым и писателем А. И. Клушиным) основывает Типографию И. Крылов с Товарищи.
С февраля 1792 г. в типографии начинает печататься журнал «Зритель». В отличие от «Почты духов» сатира занимает в «Зрителе» меньше места, это не был уже журнал одного автора. Однако несмотря на неблагоприятные условия для сатиры и отход журнала от сатирических жанров, Крылов публикует свои лучшие сатирические «похвальные речи», сказку «Ночи», «Каиб, восточная повесть», продолжающие обличение современных нравов и подвергающие критике общественные устои. Журнал просуществовал по декабрь 1792 г., когда его издание было прекращено по приказу самой императрицы.
Тем не менее в 1793 г. Крылов вместе с Клушиным получают разрешение на издание нового журнала – «Санкт-Петербургский Меркурий».
Журнал обращается преимущественно к литературно-теоретическим темам, печатаются рецензии, стихи. Здесь были помещены две сатирические статьи Крылова: «Похвальная речь науке убивать время, говоренная в новый год» и «Похвальная речь Ермалафиду, говоренная в собрании молодых писателей», явившиеся литературной полемикой с Карамзиным и лишённые политического содержания. Дела типографии пришли в упадок, и издание было перенесено в типографию Академии наук.
После закрытия журнала журналистская деятельность Крылова прекращается, но ранние публицистические произведения во многом предопределили развитие басенного творчества в плане не только тематики, но и художественного метода.

Жизненный путь И. А. Крылова

Памятник И. А. Крылову открыт 17 сентября 1976 г. в сквере у Патриарших прудов на Малой Бронной. Авторы памятника (скульпторы А. А. Древин и Д. Митлянский, архитектор А. Чалтыкьян) создали оригинальный по замыслу скульптурный ансамбль. Центром его является установленная на очень низком и широком гранитном постаменте с памятной надписью «Иван Андреевич Крылов» фигура поэта, в которой передано портретное и характерное сходство с образом баснописца.
Одет Крылов несколько неопрятно: именно таким, не уделяющим особого внимания одежде, отяжелевшим и добродушным человеком его описывают многие современники.
Справа от памятника располагаются скульптуры в виде раскрытых книг.
На страницах изображены герои 12 самых популярных басен. Здесь и участники незадачливого музыкального квартета, и Моська со Слоном, и Ворона с сыром, и хитрая Лиса, и Волк с Ягнёнком, а также другие персонажи.
Вокруг памятника Крылову в Москве расставлены скамейки, отсюда открывается живописный вид на пруд.
Адрес: Москва, ст. м. Маяковская, ул. Малая Бронная д. 44.
Источники:
https://tonkosti.ru/Памятник_Крылову_в_Москве
https://wikiway.com/russia/moskva/pamyatnik-krylovu-v-moskve/

Авторы-разработчики урока

С. Ю. Гончарук, М. А. Баканова, В. В. Фёдоров, Н. В. Володько, С. В. Богомазова, Н. В. Дубровина, М. В. Морозова, Э. Р. Стрейкмане.
Техническая поддержка и реализация проекта в сети: сотрудники пресс-центра, Москва, 2019 г.