Рубрики
История

Октябрьская революция и национальный вопрос в России (эволюция взглядов большевиков)

В феврале 1917 года Российская империя являлась одной из самых многонациональных держав, в составе которой находилось более 190 наций и народностей. Общая численность населения составляла 178378800 человек, из которых около 75% были великороссами, малороссами и белорусами, что по сути один народ, т.е. титульная нация. Историко-географическое развитие России, длившееся к этому моменту более 1000 лет, создало своеобразную пёструю карту народов, населявших империю.

0
Панков Никита Петрович,
кандидат исторических наук,
учитель истории
ГБОУ г. Москвы «Гимназия № 1562 имени Артема Боровика»,
commrad@inbox.ru

В феврале 1917 года Российская империя являлась одной из самых многонациональных держав, в составе которой находилось более 190 наций и народностей. Общая численность населения составляла 178378800 человек, из которых около 75% были великороссами, малороссами и белорусами, что по сути один народ, т.е. титульная нация. Историко-географическое развитие России, длившееся к этому моменту более 1000 лет, создало своеобразную пёструю карту народов, населявших империю. Практически все т.н. инородцы населяли окраины страны, многие из которых стояли на низших ступенях социально-экономического развития: в Средней Азии и на Северном Кавказе преобладал феодализм со всеми присущими ему чертами, в Поволжье и Сибири иногда можно было встретить чуть ли не родоплеменной строй. В то же время население Великого княжества Финляндского, Польши и трех прибалтийских губерний было задействовано уже в капиталистических отношениях, а в Бессарабии и новороссийских губерниях преобладало сельское хозяйство.

Такая смешанная палитра народов и разноплановость развития могла держаться исключительно на жёсткой вертикали власти: царь-подданные, где от последних практически ничего не зависело. По своей сути, царский режим, ориентированный в первую очередь на дворян и крупную буржуазию, в том числе и национальную, не считался с интересами не только малых народов, населявших империю, но и титульной нации.

К февралю 1917 года в Российской империи накопилось множество неразрешённых вопросов и проблем, которые тормозили не только развитие страны, но и создавали взрывоопасную ситуацию в обществе в условиях продолжавшейся мировой войны. Эти проблемы требовали вдумчивого и скорого решения. Помимо рабочего, крестьянского (аграрного) и министерско-государственного вопросов, одним из самых главных являлся вопрос национальный. Проводимая царским правительством политика т.н. «русификации окраин» вылилась не в успокоение националов, а наоборот, в постоянное недовольство последних, создавая благодатную почву для различного рода провокаций со стороны западных государств, поддерживающих многие националистические партии и движения, спонсируя их.

Начиная со времен Николая I, в России была провозглашена известная идеология, разработанная С.С. Уваровым и развитая М.П. Погодиным «Православие. Самодержавие. Народность». Т.н. «Теория официальной народности» являлась «путеводной звездой» для всех идеологов власти. Даже относительно либеральный Александр II не стал отрекаться от неё, не говоря уже о его сыне, императоре Александре III. Именно при нём, эта, казалось бы, ослабевающая доктрина, в силу нараставших капиталистических отношений, стала набирать новые обороты своего развития, выразившуюся в насильственную русификацию окраин. Запрет на использование своего языка в учебных заведениях и в делопроизводстве, переписывание названий на русский манер, замена местного чиновничьего аппарата, гонения на не православные конфессии и т.п. не могли не привести к нарастанию враждебного отношения к русским, как к нации, в целом. Особо остро стоял еврейский вопрос. Погромы и поражение в правах огромной массы еврейского населения породили, в итоге, выезд последних из страны (в основном в США, где многие впоследствии стали известными учёными, финансистами, музыкантами, деятелями искусства и Голливуда) и ненависть ко всему русскому оставшейся части, выразившейся в ужасах гражданской войны и терроре.

Во многом такая политика царского режима, по мнению ее идеологов, в перспективе должна была привести к образованию нового «суперэтноса», некоего «общероссийского народа». Ассимиляцией малых народов и русификацией окраин предполагалось создать единую нацию, привить общее историческое прошлое, общие национальные традиции и даже религию. Нельзя не согласиться с высказыванием о том, что «Россия была уникальной страной, в которой был накоплен богатейший беспрецедентный опыт сотрудничества народов и проведения противоречивой национальной политики, позволяющей говорить о России и как о «защитнице народов», и как «тюрьме народов» одновременно» [1, с. 565]. Действительно, при постепенном вхождении в состав России народов, ни один из них не был уничтожен или истреблен, в отличие от колонизаторских устремлений стран Запада эпохи Нового времени, а многие представители составляли элиту российского общества (Юсуповы, Багратионы, Шафировы и проч.). Ища защиты от более сильных соседей, целые народы подавали прошения о вхождении в состав империи (казахи, грузины, осетины и проч.). Многие христианские нации восточного крыла смотрели на Россию, как на защитницу от истребления (армяне, молдаване, болгары, сербы и проч.).

С теми, с кем империи, на протяжении своей долгой истории пришлось воевать и победить, не расправлялись, но несли культуру, письменность, образование, право и обращали некогда враждебные народы в своих союзников (хивинские ханы, крымско-татарские беи). Характерно высказывание одного из самых яростных противников России – имама Чечни и Дагестана Шамиля: «Если бы я знал, что меня здесь ожидает, давно сам убежал бы из Дагестана» [13, c. 128].

Такая двоякость в национальной политике могла держаться исключительно на воле одного человека – сильного монарха, но из-за постепенного проникновения в страну новых националистических идей такая система была уже негодной. Необходимо было менять или уже всю систему или браться за решение национального вопроса на местах.

Не прибавило успокоения окраинам и создание в конце XIX – начале ХХ века местных партий и движений, с различными мнениями о дальнейшем устройстве – от автономии в составе империи, до полного выхода из её состава и провозглашении независимости. Там, где народы находились на более низком уровне самосознания, подобные идеи были или чужды, или не понятны. Но в более развитых районах империи они нашли свою благодатную почву, особенно в среде интеллигенции и буржуазии.  Очагами национального сопротивления, в основном, являлись территории бывшей Польши – Привислинский край, Финляндия, Закавказье и малороссийские территории, с их неуёмным желанием создать «самостійну Україну».

Появление таких партий как ППС (польская партия социалистов), Дашнакцутюн (Армения), Бунд (западные районы России – черта еврейской оседлости), Мусават (Азербайджан), РУП (революционная украинская партия), и др. способствовало нагнетанию обстановки и формированию идей о независимости и создании своего национального государства. Теоретики этих и подобных партий винили не только царское правительство, но и всех «русских оккупантов» в бедах своих народов, пытались воспеть свою национальную культуру и традиции, выставить их на первый план.

Топорность царского правительства и нежелание решать национальный вопрос ставили империю под угрозу распада, тем более в условиях всё более гнетущего чувства будущих потрясений. Поддержка одних только русских националистов, как-то «Союз русского народа», «Союз Михаила Архангела», «Русская монархическая партия», «Русское собрание» и проч., попытка направить праведный гнев русских рабочих с капиталистов на еврейские местечки, что заканчивалось знаменитыми еврейскими погромами, и абсолютное игнорирование требований местных народов, вылилось, в итоге, в полное отрицание националами отождествления себя с империей. Самой популярной фразой, употреблявшейся местными националистами, стала фраза маркиза Астольфа де Кюстина, упомянутая в книге «Россия в 1839 году» – «Россия – тюрьма народов». Под эту крайне нелицеприятную характеристику можно было подвести всё, что угодно, особенно в рамках нерешённых национальных вопросов. Идеологический момент, щедро проспонсированный Англией и Францией, а заодно и Австро-Венгрией, затмил всё то хорошее, что делалось по отношению к национальным окраинам, как-то, скажем, разрешение финнам вести делопроизводство на своём родном языке (будучи в составе Швеции, финны не имели право на официальное употребление своего языка), или промышленное и транспортное развитие Закавказья во второй половине XIX века. Подобных моментов в истории национальных окраин было множество, но упорное нежелание царской власти решать именно насущные проблемы, могли привести только к одному – к взрыву и национальной революции.

Не обошёл национальный вопрос и самые крупные в стране политические партии. У каждой из них было своё видение национальной политики в империи. Так, конституционные демократы (кадеты) считали, что Россия должна быть «единой и неделимой» с предоставлением автономии Польше и Финляндии. С ними соглашалась партия «Союз 17-го Октября» (октябристы), с той лишь разницей, что предоставление автономии допускалось только для финнов. Точка зрения социалистов-революционеров (эсеров) основывалась на полном и безусловном признании на самоопределение, а тем народам, которые захотят остаться в составе России, эсеры предлагали свободную федерацию. Меньшевистская партия социал-демократии считала, что «насильственное удержание какой-либо народности в русском государстве нужно не русскому народу, а только буржуазии и чиновникам». Отсюда, «отдельным народностям, обитающих в России, должна быть, предоставлена полная свобода самоуправления <…> может даже, если хочет, отделиться от нее»[7, c. 25].

Но наиболее интересной представляется программа партии большевиков и их взгляды на национальный вопрос, который к 1917 году претерпел многие изменения.

Начиная с 1903 года, со II съезда Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), одним из ведущих пунктов большевиков становится национальный вопрос. Стоит сразу оговориться, что взгляды большевистской партии, а в особенности ее вождя – В.И. Ленина постоянно эволюционировали и менялись в зависимости от текущего момента и сложившейся ситуации.

Изначально, официальным тезисом национальной политики являлась т.н. «областная автономизация». Большевики были категорически против любой формы федерализации. Признавая естественное право наций на самоопределение, в тоже время, они стояли на позициях целостного и единого государственного образования. В работе «К вопросу о национальной политике» Ленин писал: «Мы, социал-демократы, враги всякого национализма и сторонники демократического централизма. Мы противники партикуляризма, мы убеждены, что при прочих равных условиях крупные государства гораздо успешнее, чем мелкие, могут решить задачи экономического прогресса и задачи борьбы пролетариата с буржуазией. Но мы ценим связь только добровольную, а никогда не насильственную. Везде, где мы видим насильственные связи между нациями, мы, нисколько не проповедуя непременно отделения каждой нации, отстаиваем безусловно и решительно п р а в о каждой нации политически самоопределиться, т. е. отделиться» [4, c. 70].

«Пока и поскольку разные нации составляют единое государство, марксисты ни в коем случае не будут проповедовать ни федеративного принципа, ни децентрализации. Централизованное крупное государство есть громадный исторический шаг вперед от средневековой раздробленности к будущему социалистическому единству всего мира, и иначе как через такое государство (неразрывно связанное с капитализмом) нет и быть не может пути к социализму» [3, c. 144].

Конечно, большевики признавали добровольность союза, но чисто технически, понимая, что любое самоопределение будет на руку разномастным националистам. «Разграничение наций в пределах одного государства вредно, и мы, марксисты, стремимся сблизить и слить их. Не «разграничение» наций – наша цель, а обеспечение полной демократией их равноправия и столь же мирного (сравнительно) сожительства, как в Швейцарии» [3, c. 238].

Одним из главных специалистов по национальному вопросу в партии, как известно, считался И.В. Сталин – «чудесный грузин», по выражению Ленина. В своей работе «Марксизм и национальный вопрос», изданной в начале 1913 года в Вене, Сталин, выражая не только свою, но и общую направленность по национальному вопросу, сформулировал основные положения РСДРП(б):

1. Отрицание т.н. «Национальной автономии», т.к. она «искусственна и нежизненна», а также «толкает к национализму» [11, c. 361];

2. Отрицание «Национального федерализма», который «воспитывает в рабочих дух национальной обособленности» [11, c. 365];

3. «Право самоопределения, как необходимый пункт в решении национального вопроса» [11, c. 360];

4. «Национальное равноправие во всех ее видах (язык, школы и пр.), как необходимый пункт в решении национального вопроса» [11, c. 363];

5. «Единственное верное решение – областная автономия, автономия таких определившихся единиц, как Польша, Литва, Украина, Кавказ и т.п.» [11, c. 361].

Из этих пунктов видно, что ни о какой национальной автономии, а тем более ни о каком федерализме не могло идти и речи. Только сохранение единого государства, с правом наций на областную автономию, и правом наций на самоопределение. Подчеркивая это, Сталин отмечал: «В конце XIX века польские марксисты высказываются уже против отделения Польши, и они также правы, ибо за последние 50 лет произошли глубокие изменения в сторону экономического и культурного сближения России и Польши. Кроме того, за это время вопрос об отделении из предмета практики превратился в предмет академических споров, волнующих разве только заграничных интеллигентов» [11, c. 313].

Подтвердил свое мнение он и весной 1917 года: «… из это следует, что неразумно добиваться для России федерации, самой жизнью, обреченной на исчезновение» [12, c. 25]. И далее: «Решение национального вопроса должно быть настолько же жизненным, насколько радикальным и окончательным, а именно:

1) право на отделение для тех наций, населяющих известные области России, которые не могут, не хотят остаться в рамках целого;

2) политическая автономия в рамках единого (слитного) государства с едиными нормами конституции для областей, отличающихся известным национальным составом и остающихся в рамках целого.

Так и только так должен быть решен вопрос об областях в России» [12, c. 27–28].

Выступая на VII(Апрельской) конференции РСДРП(б) Сталин говорил: «Далее. Как быть с теми народами, которые захотят остаться в рамках Российского государства? Если было среди народов недоверие к России, то оно питалось, прежде всего, политикой царизма. Раз царизма не стало, не стало его политики угнетения, должно ослабнуть недоверие, должно расти тяготение к России. Я думаю, что9/10 народностей после свержения царизма не захотят отделиться. Поэтому партия предлагает устройство областных автономий для областей, которые не захотят отделиться и которые отличаются особенностями быта, языка, как, например, Закавказье, Туркестан, Украина. Географические границы таких автономных областей определяются самим населением сообразно с условиями хозяйства, быта и пр.» [12, c. 53].

Февральская революция пробудила ранее дремавшую силу населяющих Россию народов, особенно тех, кто желал скорейшего создания своего национального государства. Вставшее у руля раскачивающейся страны Временное правительство лишь декоративно коснулось национального вопроса, который вылился в постоянные дебаты с провозгласившими ещё 4 марта 1917 года украинскими партиями Центральной Рады. Во многом, опираясь на австро-венгерскую помощь, Центральная Рада стала создавать на территории нескольких малороссийских губерний свою администрацию, законодательство, воинские подразделения и т.д., и 10 июня приняла универсал, провозглашавший автономию Украины. Правда немного позднее, 3 июля, Рада согласилась отложить сей вопрос до созыва Учредительного собрания, чем вызвала недовольство многих националистов.

Не лучшим образом дела обстояли с финнами и поляками. Формально провозгласив «отмену всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений», Временное правительство усугубляло ситуацию, не имея никакого чёткого плана действий в решении национального вопроса.

Приехавший 3 апреля 1917 года в революционный Петроград В.И. Ленин также не сразу осознал сущность и важность национального вопроса, считая экономический и политический наиглавнейшими. В своих знаменитых «Апрельских тезисах», опубликованных в «Правде», не было даже косвенного упоминания и затрагивания этой темы.

Но уже вскоре, оценив происходящую ситуацию на местах, Ленин постепенно меняет свою тактику. Убедившись в закостенелости национальной политики Временного правительства (а позже и Белого движения времён Гражданской войны), будучи практиком, Ленин «эволюционирует» в сторону националов. «Марксизм не догма, а руководство к деятельности» [8, c. 69] – говорил Ильич. Поняв стремления и чаяния национальных окраин, помимо политического лозунга («Вся власть Советам!»), рабочего («Фабрики рабочим!»), крестьянского («Земля крестьянам!»), выходит и национальный.

Открывшийся 3 июня 1917 года I Всероссийский съезд Советов, помимо остальных волнующих вопросов обсуждал и вопрос национальный. Представитель меньшевиков и руководитель секции по национальному вопросу М.И. Либер (Гольдман) говорил: «Вы все прекрасно знаете, что русская революция в области национальных отношений получила от старого режима самое тяжёлое наследие. Это наследие не только полного бесправия, наследие вековых угнетений всех народностей России, но это наследие систематической национальной травли, национальной вражды… [8, c. 169] <…> Мы должны констатировать, что Временное Правительство в своей деятельности в области национального вопроса до сих пор не обнаружило достаточно энергии, что целый ряд проявлений сепаратистских стремлений и недоверия отдельных областей и отдельных национальностей до той поры, пока дело свободы и завоеваний революция закрепила в центре попытки отдельного выступления» [8, c. 169].

Что же предлагала национальная секция? В пункте 4 резолюции по этому вопросу было сказано: «Впредь до окончательного разрешения национального вопроса Учредительным Собранием, Съезд предлагает Временному Правительству приступить к немедленному осуществлению следующих мер: а) издание декларации Временного Правительства о признании за всеми народами права на самоопределение вплоть до отделения, осуществляемого путем соглашения во всенародном Учредительном Собрании, и б) издание декрета о равноправии языков и сохранении за русским языком права общегосударственного языка и о предоставлении гражданам всех народностей права и возможности пользоваться народным языком при осуществлении гражданских и политических прав, в школе, суде, органах самоуправления и при сношении с государственной властью и т.д., в) образование при Временном Правительстве советов по национальным делам, куда входили бы представители всех национальностей России в целях как подготовки материалов по национальному вопросу для Всероссийского Учредительного Собрания, так и выработки способов регулирования самих национальных отношений и форм, предоставляющих нациям возможность разрешать вопросы своей внутренней жизни» [8, c. 168].

Выступая на съезде 4 июня Ленин, от лица большевиков, отмечал: «Мы хотим единой и нераздельной республики российской с твердою властью, но твёрдая власть дается добровольным согласием народов [8, c. 72]». Здесь, в этой фразе, еще не стоял вопрос о новом национальном устройстве, но первые наметки к нему были сделаны.

Но уже 20 июня, после оглашения вышеуказанной резолюции, большевики резко меняют тактику и критикуют секцию. Суть их недовольства выражалась в том, что правом на самоопределение нации могут воспользоваться только после соглашения с будущим Учредительным собранием, и нежеланием решать насущные вопросы наций тотчас. Так, А.М. Коллантай, выступая сразу же после Либера, зачитала предложенный вариант большевистской резолюции. В частности, там говорилось: «За всеми нациями, входящими в состав России, должно быть признано право на свободное отделение и на образование самостоятельного государства. <…> Лишь признание пролетариатом права наций на отделение обеспечивает полную солидарность рабочих разных наций и способствует действительно демократическому сближению наций.

Вопрос о праве наций на свободное отделение непозволительно смешивать с вопросом о целесообразности отделения той или другой нации в тот или иной момент. Этот последний вопрос партия пролетариата должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно, с точки зрения интересов всего общественного развития и интересов классовой борьбы пролетариата за социализм.

Партия требует широкой областной автономии, отмены надзора сверху, отмены обязательного государственного языка и определения границ самоуправляющихся и автономных областей на основании учета самим местным населением хозяйственных и бытовых условий, национального состава населения и т.д.

Партия пролетариата решительно отвергает так называемую «культурно-национальную автономию», т.е. изъятие из ведома государства школьного дела и т.п., и передачу его в руки своего рода национальных сеймов» [8, c. 453].

В чём же причина такой резкой критики и несогласия с позицией съезда? Ответ может заключаться в том, что Ленин, оценив обстановку, понял, что чтобы заручиться поддержкой националов в будущей политической схватке за власть, нужно всеми способами поддерживать их, пусть даже самые радикальные, устремления. Отсюда, постепенно стала рождаться новая формула государственного устройства, которая вызывала определённые вопросы и нарекания со стороны противников большевиков, да и в рядах самой партии – федеративное устройство. Эволюционирование от областной автономии к федеративному устройству породило множество слухов и домыслов, которые будут жить и в последующий период гражданской войны. Одним из таких домыслов являлось то, что «большевики, являясь немецкими шпионами и заброшенные сюда немецким Генштабом, хотят расчленить Россию, потому что все они евреи». Подобные характеристики соединили разные представления о большевиках: и о их приезде в Россию через территорию противника, и о национальном составе ЦК и проч. Особенно усилилось такое представление после подписания Брестского мира 3 марта 1918 года, который Ленин назвал «позорным», когда большевики вынуждены были отдать западные и южные территории России, нажитые веками. Стоит, правда, оговориться – как только Германия подписала 11 ноября 1918 года Компьенское перемирие, то уже 13 ноября ВЦИК аннулировал Брестский мир, что позволило возвратить ранее утраченные территории, правда немного в урезанном объеме.

Первым серьёзным шагом в признании допустимости абсолютно новой формы государственного устройства – федерации, был сделан в статье Ленина «Государство и революция», написанной в августе-сентябре 1917 года. В ней Ильич признавал федерацию, как переходную форму к централистической республике, причем это признание сопровождалось рядом существенных оговорок. Так, Ленин пишет, ссылаясь на Маркса и Энгельса: «…с точки зрения пролетариата и пролетарской революции, демократический централизм, единую и нераздельную республику. Федеративную республику он рассматривает либо как исключение и помеху развитию, либо как переход от монархии к централистической республике, как “шаг вперед” при известных особых условиях. И среди этих особых условий выдвигается национальный вопрос…» [5, c. 72].

Оставляя за собой пока еще не сформировавшийся четкий план будущего государственного устройства, либо федерация, либо автономия, Ленин, в октябре 1917 года, пишет: «Вместо слова самоопределение, много раз подававшего повод к кривотолкам, я ставлю совершенно точное понятие: «право на свободное отделение». После опыта полугодовой революции 1917 года едва ли можно спорить, что партия революционного пролетариата России, партия, работающая на великорусском языке, обязана признать право на отделение. Завоевав власть, мы безусловно тотчас признали бы это право и за Финляндией, и за Украиной, и за Арменией, и за всякой угнетавшейся царизмом (и великорусской буржуазией) народностью. Но мы, со своей стороны, вовсе отделения не хотим. Мы хотим, как можно более крупного государства, как можно более тесного союза, как можно большего числа наций, живущих по соседству с великорусами; мы хотим этого в интересах демократии и социализма, в интересах привлечения к борьбе пролетариата как можно большего числа грудящихся разных наций. Мы хотимреволюционно-пролетарскогоединства,соединения, а не разделения» [6, c. 378–379].

Здесь, Ильич еще раз подчеркивает позицию партии большевиков, обращаясь к национальным окраинам – «мы за ваши естественные права, мы поддержим вас, но, если вы хотите жить вместе – мы за единое сильное государство». Как оказалось, впоследствии, расчет оказался правильным. Будущий гетман Украины Скоропадский писал: «Почти вся промышленность и помещичья земля на Украине принадлежит великороссам, малороссам и полякам, отрицающим всё украинское. Из-за ненависти к этим национальностям, очень может быть, галичане, а наши украинцы и подавно, скажут, что большевизм им на пользу, так как он косвенно способствует вытеснению этих классов из Украины. Винниченко (председатель Генерального секретариата Украинской народной Республики летом 1917 года – Н.П.) говорил (не мне), но мне передавали, что для создания Украины он считает необходимым, чтобы по ней прокатилась волна большевизма» [10, c. 16–17].

25 октября 1917 года в Петрограде состоялась смена власти. В ходе новой, уже большевистской революции (до 1927 года официально именовавшейся «Октябрьским переворотом»), власть перешла новой силе в лице Ленина и его партии. Состоявшийся тогда же II Всероссийский съезд Советов, помимо основополагающих Декретов «о мире», «о земле», воззваний к «фронту», «казакам», и т.д., высказался и о национальном вопросе. В Декрете «о мире», указывалось: «Если какая бы то ни было нация удерживается в границах данного государства насилием, если ей, вопреки выраженному с ее стороны желанию, – все равно, выражено ли это желание в печати, в народных собраниях, в решениях партии или возмущениях и восстаниях против национального гнета, – не предоставляется права свободным голосованием, при полном выводе войска присоединяющей или вообще более сильной нации, решить без малейшего принуждения вопрос о формах государственного существования этой нации, то присоединение её является аннексией, т.е. захватом и насилием» [8, c. 158].

Этот абзац явился сигналом национальным окраинам и национальным регионам внутри России о их праве на выход из состава страны.

Тогда же был создан новый орган исполнительной власти – Народный комиссариат по делам национальностей, который возглавил Сталин. В задачу нового комиссариата входили разнообразные функции, основной из которых являлось «необходимость закрепления завоеваний Октябрьской революции и введения ее в русло многочисленных национальностей прежней империи» [9, c. 6].

Новый комиссариат должен был курировать отношения между нациями, добиваясь претворения в жизнь идей Октября на месте. Еще одной задачей являлась пропаганда, как между «отсталыми» народами Востока, так и «развитыми» народами Запада, населяющих Россию [9, c. 7].

2 ноября 1917 года за подписями Ленина и Сталина была выпущена «Декларация прав народов России», которая ещё раз подтвердила ранее утвердившиеся взгляды большевиков на национальный вопрос. Новое государство отныне должно было опираться на добровольность союза, проживавших на территории России народов. «Второй съезд Советов в октябре этого года подтвердил это неотъемлемое право народов России более решительно и определенно. Исполняя волю этих съездов, Совет Народных Комиссаров решил положить в основу своей деятельности по вопросу о национальностях России следующие начала:

1) Равенство и суверенность народов России.

2) Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

3) Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений.

4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России» [2, c. 40].

После этого, своим новым правом воспользовалась Финляндия, которая 6 декабря 1917 года приняла Декларацию независимости (СНК признал ее 31 декабря, и 4 января 1918 года утвердил ВЦИК) и Украина – 22 января 1918 года.

Таким образом, для того, чтобы заручиться поддержкой национальных окраин в борьбе за власть, большевики вынуждены были отказаться от своих изначальных планов, связанных с автономией различных частей России. Но последующие события 1918–1922-х гг., заставили пересмотреть отдельные постулаты нового видения национальной политики, что выразилось в последующим противостоянии ленинской и сталинской точек зрения на создание нового государства – СССР.

Список литературы:

1. Гонов А. М. Национальная политика сталинизма и процессы депортации и реабилитации народов Северного Кавказа // Российская историческая политология. Ростов н/Д, 1998. С. 562–581.
2. Декреты Советской власти. Т. I. М., 1957.
3. Ленин В.И. ПСС. Т. 24. М., 1973.
4. Ленин В.И. ПСС. Т. 25. М., 1969.
5. Ленин В.И. ПСС. Т. 33. М., 1969.
6. Ленин В.И. ПСС. Т. 34. М., 1969.
7. Мартов Л. Политические партии в России. М., 1917.
8. Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов: [В 2-х т.]. М.-Л., 1930–1931.
9. РСФСР. Народный комиссариат по делам национальностей. Шесть лет национальной политики Советской власти и Наркомнац. 1917–1923 гг.: (вместо отчета). М., 1924.
10. Скоропадский П.П. «УКРАИНА БУДЕТ!..» Из воспоминаний // Минувшее: Исторический альманах. 17. М., СПб., 1995.
11. Сталин И.В. Собр. соч. в 13 т. Т. 2. М., 1954.
12. Сталин И.В. Собр. соч. в 13 т. Т. 3. М., 1954.
13.  Шамиль на Кавказе и в России / Сост. М.Н. Чичагова. СПб., 1889.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.